| Gemini косит под Хармса |
[Feb. 1st, 2026|06:24 pm] |
Один человек, по фамилии Семипудов, решил поехать на поезде в Малую Вишеру. Пришел он на вокзал, купил билет и сел в вагон. Сидит, смотрит в окно и думает: «Вот я еду, а колеса стучат. А почему они стучат? Наверное, от радости».
Тут в купе входит проводник и говорит:
— Гражданин, ваш билет!
Семипудов лезет в правый карман — там гвоздь. Лезет в левый — там сухарь. Лезет за пазуху — там живая мышь. Проводник посмотрел на мышь и говорит:
— Мышь без билета не полагается. Платите штраф.
Семипудов возмутился:
— Это не мышь, это мой внутренний голос! Она мне подсказывает, когда выходить.
В этот момент мышь качнула хвостом, и поезд внезапно остановился. Все пассажиры повалились на пол. Семипудов вылетел в окно, приземлился на кучу сена и увидел, что он уже в Малой Вишере, хотя поезд стоял еще под Ленинградом.
«Вот она, сила мысли!» — подумал Семипудов. А мышь вылезла из его кармана, сняла крошечную кепку и сказала:
— С вас семь копеек за доставку, дурачина.
Семипудов хотел было спорить, но вспомнил, что у него в кармане только гвоздь, и вежливо промолчал.
А вот известный текст в средневековом стиле:
В лето Господне, на тракте Герценовом, в палате торговой под нумером двадцать два, явился на свет муж дивный. В миру звался он книгохранителем, по призванию же — мздоимцем-экономом, в селениях — пахарем, а за прилавком — купцом. Ибо в строении мира он, яко камень краеугольный, потребен есть. Сие есть тайна великая, в составе ста двадцати единиц пребывающая.
Ибо речено: аще запечатлеешь ты лик земли Полуострова Мурманского на бересте, то возопиет к тебе глас заморский — «Телефункен». Ибо писчий счетовод не по указке мирской ходит, но по стопам книжника. И не воздухом то будет, но мужем академическим! Ибо можно лик земли Мурманской узреть, а можно асом поднебесным стать или самою планетою воздушною. И примут ту планету по учебникам старцев, и пойдет она в пользу науке физике.
Величины же, от дел посольских оторванные, колеблют всё царство Дипломатии. А богатырь Илья Муромец лишь семью свою колеблет, и более никого.
Зри далее: спичка малая в книгохранилище трудится. В зерцалах летописных (кинохрониках) зажигают лист великий, а в библиотеке — малый. Огонь бо стяжать легче будет, нежели учебник крепкий. А учебник крепкий весомее будет, чем вся лавка на улице Герцена. Ибо там учебник расщеплен будет! И пройдет он сквозь торговую палату №22, и преобразится там по формуле единства экономского.
Там, в палате той, может сама Экономика надвое расколоться: на счетоводов, на гонцов-диспетчеров, на купцов и на благолепие торговое. И двинется всё учение книжное в сторону ста двадцати единиц, кои будут предмет на предмет укладывать.
Сто двадцать единиц — то есть сама Физика. Светильник бо огненный горит от ста двадцати плинф (кирпичей), ибо нутро его на кирпич подобием схоже.
А Илья Муромец ныне на торжище «Динамо» подвизается, а равно и в келье своей. Вот вам дипломатия явная! Аще возьмем мы ящик диковинный (телевизор), да вставим его в землю Мурманскую, да станем вращать там хлеб черный постоянно...
Что же тогда? Неужто Муромец из того хлеба произрастет? Неужто сам Илья из полуострова того восстанет? О том лишь сто двадцать единиц ведают. |
|
|