Оклеветав с утра пораньше Россию (да еще так, что прибежавшие украинские и белорусские "патриоты" стали дружно писать, что никаких беспризорных в 90-ее годы при Борисе Николаевиче не было, ВЫ ВСЕ ВРЕТЕ) я отправился предаваться искусству.
Пунктом номер 2 в моей программе было посещение открытия выставки сергей бугаев в Музее Петербургского искусства на Мойке. Сам музей заслуживает отдельного поста, в моей вчерашней культурной программе он шел под номером 3, а пока несколько слов о самом мероприятие.

Начнем с того, что никого из присутствующих на вечере, кроме самого создателя выставки, я лично не знал, и как мне заметила Алиса Шамир это большой недочет. Ну это понимаете как зайти в "Вольф и Беранже" в 1837 году и узнать что знаком там только с Пушкиным.

Сергей много говорил о Европе, о Венецианском биеннале, куда он больше не ездок, а публика тяжело вздыхала и вероятно глушила бы шампанского бокалами, если бы его догадались подать. Рассказ о том, как творчество начала 90-хх годов наводило мосты между Европой и Россией сыпал собравшимся соль на раны. Я же по своему закоренелому космополитизму, думал, что хрен с ней с Венецией, и Исфахан тоже неплох.

Что эе касается самой экспозиции, то в полной степени оценить ее я не смог. Около получаса я стоял перед картиной, которую, как потом выяснилось, нарисовал хоботом тайландский королевский слон. Банку томатов подаренную Уорхаллом я воспринял спокойно, подумав что лучше бы он сделал арт-объект из консервированных ананасов. Но фотографии из жизни русского рока и творческой богемы конца 80-хх вызвали у меня самый живой интерес.

Из работ самого автора меня заинтересовал зал шарад оформленный в духе "Веселых картинок" и зал плиток с огромным маятником из Этгара По. А может и не маятником, а планетарием, разъяснение, я прослушал находясь в другом зале. Плитки подозрительно скрипели под ногами и я ежеминутно боялся заслужить Геростратову славу, хотя по плиткам ходить было можно, а на подоконнике сидеть нельзя.

В итоге, осмотрев экспозицию мы вместе с Алисой покинули зал и пошли на улицу, чтобы обменяться мнениями о выставке и гостях. Привычка делать ремарки на иврите здесь, в собрание русской творческой интеллигенции, работала против нас и безопасней было говорить на набережной канала