Войти в систему

Home
    - Создать дневник
    - Написать в дневник
       - Подробный режим

LJ.Rossia.org
    - Новости сайта
    - Общие настройки
    - Sitemap
    - Оплата
    - ljr-fif

Редактировать...
    - Настройки
    - Список друзей
    - Дневник
    - Картинки
    - Пароль
    - Вид дневника

Сообщества

Настроить S2

Помощь
    - Забыли пароль?
    - FAQ
    - Тех. поддержка



Пишет Вандал Могил ([info]hyperion)
@ 2019-08-17 01:16:00


Previous Entry  Add to memories!  Tell a Friend!  Next Entry
Entry tags:отец

Другие говорят (речь Людмилы Вязмитиновой о Валдисе Крумгольде)




Отпраздновал день рождения отца расшифровывая речь Людмилы Вязмитиновой. Сперва думал обойтись вырезанным видео, но потом разозлился на себя и сел после работы внимательно слушать каждое слово. Это мой первый такой опыт и думаю пару слов я мог не уловить.

Очень хорошая речь. Я не со всем согласен, но речь хорошая. И меня доводит почти до слёз сам факт, что пишутся новые статьи и читаются такие речи. Когда я завёл сообщество про отца, мне казалось что я пишу в пустоту. В итоге с появлением антологии оказалось, что этот тотально непопулярный паблик предоставил составителям максимально возможное количество информации.
Для меня важно что бы его помнили. Теперь я думаю, что на это есть реальный шанс.

Конечно жалко, что мало так народу, потому что на самом деле вещи тут достаточно серьёзные говорятся. Когда мне Борис предложил говорить о поэте, я сначала возмутилась, надо сказать, раскрою небольшую кухню, аргументируя это тем что вот писатель Комаров написал об этом поэте и получается как там даже не только некоторая вторичность, а несколько неуютно себя чувствую, так как Комаров написал, изложил, всё это напечатано, что получается что я выхожу и говорю то что написал Комаров. Это и так можно прочитать и какая надобность говорить то? Даже некоторая у нас размолвка с Борисом получилась. Но когда я стала читать этого автора, которого, оказывается, настоял Николай Милешкин, что бы он был включен в антологию, я поняла что судьба удивительным образом подаёт нам возможность сказать то хотелось, но чего мы не сказали. Творчество этого поэта и вся история его жизни легла на эти теории, которые я, в общем-то, развивала в связи с этими чтениями "Они ушли, они остались". Я говорю это потому, что Комарова может прочесть каждый, что здесь написано, и уж если я вышла и говорю, то простите Борис, то что я думаю от своего имени, а не пересказывая то что написал Константин Комаров.
Когда, несколько лет назад, мне довелось открывать чтения которые шли, по моему, в Борисоглебском переулке, я сделала доклад о поэте и ранней смерти. Не бог весть, конечно, свежие истины, и так всё понятно. Но я постаралась сформулировать их обточив как бы понятийный аппарат и причины того что происходит.
Заявив там что поэты безусловно находятся в зоне риска, будучи людьми чувствительными к слову, к тому что происходит в жизни. Они ранимы. И та ранимость, которая в молодости, особенно создает проблемы. С годами она приводит к трагедиям, или человек каким-то образом примиряется с жизнью, находит пути защиты и выживает.
Грубо говоря, как писал Высоцкий, что "нынешние как-то проскочили". Проскочили, видимо, потому что накал романтизма снизился. Романтики поэты опустились в толпу и во общем-то стали как каждый всякий. Не очень выделятся из толпы. Видимо как-то всё-таки немножко занизился градус переживания безобразия мира который разумеется несовершенный, и себя. Так вот эта зона риска, в которую попадают поэты в силу своего переживания того, чем занимается поэзия: любовью и кровью, жизнью и смертью онтологическими вещами лирическая поэзия занимается.
Здесь когда я вникла и стала читать про Крумгольда, про Валдиса Крумгольда, я вдруг поняла что судьба послала мне шанс сказать то что хотела, но что я не высказала. Здесь ситуация ровно наоборот тому что я говорила. Этот человек прожил двадцать семь лет и стихи писал последние три года. То есть, вообщем-то, двадцать четыре года уже, если человек пишет стихи то к двадцати четырем годам он уже заявляет о себе как поэт. Конечно всякие случаи в наше время, когда люди в шестьдесят начинают писать. Но все таки поэзия всегда, искони, считалась занятием молодых. Родился такой человек. Чувствительный к слову, чувствительный к жизни. Рвётся из него, он чувствует зависшим, как я писала в статье, между горним и дольним, а уж ныне вообще непонятно, между мирами, эдакая онтологическая неудовлетворённость и потребность высказаться по этому поводу.
А здесь у человека обнаружили рак крови. И подписали ему смертный приговор. И тому кто не оказывался в этом положении, человеку которому вдруг объявляют смертный приговор, что он болен очень серьёзной болезнью, которая как бы уже обрисовала границы его жизни. Все мы смертны. Все мы когда-то умрём. Но если люди об этом будут думать, они сойдут с ума и не смогут жить. И есть некоторая доля людей которым вот говорят что вот все, тебе осталось три года или три месяца или полгода. И вот в такой ситуации получается уже другая зона риска. И если как я писала и говорила, писать об этом, конечно не стоит, но я говорила много раз. Когда при мне говорят что какой-то поэт спился или пьет горькую, неважно что люди говорили, абсолютно неважно, то мне всегда хотелось сказать, а вы походите в этой шкуре прежде чем говорить что он завалил себя. Ведь бывают такие состояния когда действительно не держишься.
Здесь ситуация ровно наоборот, человек оказался перед лицом смерти.
И в этом состоянии перед лицом смерти. Перед этой сумасшедшей болью. Перед состоянием в котором просто невозможно быть. Каждый ведёт себя тоже по разному. Эта альтернатива противоположенная зоне риска, которая привела этого человека в поэзию. То состояние перед лицом смерти подвигло Валдиса Крумгольда сделать может быть единственный шаг который дал ему то, что никакой не даст. Он начал писать стихи.
Причем как совершенно справедливо, я не очень согласна с постановкой вопроса который сделал Комаров, я бы по другому написала и может быть ещё напишу, если бог даст жизни и сил. Но в одном я согласна, в исходном положении я согласна с Комаровым, это стихи от боли но не о боли. Это поведение человека и написание поэзии человеком который стоит на краю между жизнью и смертью, он уже чувствует что такое смерть, он знает что такое сумасшедшая боль и что такое невозможность жить. И мир который он видит вокруг себя это мир из которого он вот вот уйдет. И в этом состоянии осмысление того чем занимается лирическая поэзия, той онтологии, онтологических её основ просто удивительно. Не жалобы, а скорее любовь к миру. И так ведут себя немногие. Я не говорю что это уникальный случай. Я посмотрела исследование. Я дала себе труд даже заглянуть в исследование. Оказывается написаны целые исследования на эту тему, как ведут себя люди в этих пограничных состояниях. Потому что объявили человеку что у него спид, к примеру, можно наверное бороться. Или тот же рак, который в последней стадии. И в таком состоянии авангард, наиболее сильные, наиболее достойные люди они понимают, что то что человек должен делать, на самом деле делать, от сердца, от себя, он делает абсолютно одинаково и перед лицом жизни и перед лицом смерти. И даже перед лицом смерти он сделает это лучше, потому что нет запаса. Или ты сделаешь сейчас, или не сделаешь вообще. Если говорить совсем просто, не высоким стилем, потому что мы здесь все занимаемся поэзией, других людей теперь практически не бывает на такого рода мероприятиях, такой человек который стоит перед лицом смерти, перед лицом совершенно сумасшедшей боли, он по другому чувствует, он как бы видит это, перед ним открываются эти просторы которые, может быть, откроются перед другим поэтом другими способами и не скоро.
Казалось бы, поэзия Крумгольда не громкая. Но тем не менее она удивительно жизнеутверждающая. Казалось бы в таком состоянии человек должен писать о смерти, о том что такое смерть, о том что все мы бренны. Ничего подобного, это именно тот редкий случай когда что то такое понял и попытался передать. Что можно передать и увидеть только в этом состоянии. Всегда когда, ну не всегда конечно, кто там особенно о нем говорит и кто его знает. Написано немного. Когда начинают нападать на эту антологию и говорить что это неумная идея и что кому это нужно? Это всё гробокопатели. Я хочу сказать что антология вышла и слава богу, антология это всегда прекрасно. А теперь уже, после того как я столкнулась с этим, я скажу что такие вот удивительные случаи, никто бы никогда в жизни не услышал об этом Крумгольде. И я бы прошла в этой жизни мимо, следуя своим путем и не поняла бы то, что мне удалось понять и не влезла бы в ту область психологии творчества в которую в данном случае удосужилась влезть. Поэтому всегда, не всегда, вот когда сейчас о нем заговорили, то всегда говорят об этом "Геологи, засучите рукава, мрамора не хватит на мой памятник" а мне в его стихах видится совершенно другое. Ну кто может еще написать? Сейчас я найду. Например:

Самолёт над лесом
Я подхожу к люку…
А интересно, из чего
Получается клюква?

Вот казалось бы, верхний слой, но когда понимаешь вот это состояние, то из чего получается клюква? Клюква цвета крови. Такой разбрызганной, особенно когда это видишь сверху и понимаешь что если выброситься с самолёта, то эти вот брызги крови. Такие стихи можно писать только в таком состоянии, в противном случае они бы никогда не были написаны. Позвольте прочитать ещё раз:
Самолёт над лесом
Я подхожу к люку…

То есть у человека есть смертельный диагноз, который может быть будет ещё мучительным. Легко выброситься. Хочется наверное наложить на себя руки и покончить с этим состоянием, и тем не менее он этого не делает а пишет поэтические строчки А интересно, из чего получается клюква?

И образуется тот слой смысла который действительно представляет из себя удивительную поэзию. И вот эти стихи, которые я прочла, три четыре, которые всегда цитируют:
Не боги даруют
эту боль
Когда душа
Равняясь со вселенной
Висит на кончики пера
И капля крови
Падает на белое

То есть Комаров назвал свой текст о Крумгольде повальный эпитет "белый", но у него постоянно этот эпитет белый сочетается с красным. То есть с словом кровь. В данном случае кровь и любовь здесь в буквальном смысле фигурирует. Вот эта вот боль она постоянно бьётся, она ненавязчива. Она накладывается на жизнеутверждение, на то что всё равно жизнь прекрасна. Он оставил сына. У него была любящая жена. Вроде бы, как говорится, всё благополучно. Но тем не менее вот это вот движение не от поэзии к пониманию смерти, а от понимания и ощущения смерти к поэзии, это вот тот удивительный случай, который подарил нам этот поэт. Который писал, на самом деле, о царстве белизны. Но как известно белый цвет он является, белый цвет образуется когда суммируются абсолютно все цвета радуги. Если чёрный это поглощение всех цветов, то белый это излучение всех цветов. И в какой то мере тут даже, если перекличку с собственным творчеством, то когда я писала о боли, у меня тоже всё время выносило на белое. На чистоту снега, то есть это та предельная чистота, которая даётся человеку только перед лицом смерти. Он очищается от всего земного и понимает что действительно всё суета сует и всяческая суета. И в сущности жизнь она есть смерть, а смерть есть жизнь.
Ещё вот пару стихов его.
Я хочу я должен
Раньше тебя
Уйти в вечность
Чтобы наше вечное
Осталось мне навечно

У него была хорошая семья, у него была любящая жена.
Вот ещё одно:

На возвращение нанизаны пейзажи,
И чуть дрожат они на стыках рельс,
А за окном сгорает заживо
В закатном зареве летящий лес.
Возвращаюсь я из долгого далека.
Как будто в первый и последний раз,
Пылает лес, в прозрачность стекол
Вплелась ветвей горящих вязь.
Лес догорает. Искры звезд
Летят. Но нету в хаосе их - лишних.
И мой восторг так чист и прост:
Я возвращаюсь, я к себе все ближе.
На возвращение нанизываю черноту,
И этот мир летящий - вечен...
Я сейчас переступлю черту
Меж возвращением и встречей.

То есть это вот совершенно блестящее выражение того пограничного состояния когда человек между жизнью и смертью находится и понимает что смерть она есть жизнь а жизнь она есть смерть. И понимать такие вещи, которые может понять только поэт, котоым он стал, может быть, благодаря этому смертельному диагнозу. Настолько неисповедимы пути господни. Поэтому закончу свой спич, который я наверное затянула, хотелось бы словами этого поэта

На землю я вернусь по лесенке стиха
То есть была лестница Иакова, на которую поднимались, вот это ощущение бесконечного неба, сейчас уже не буду вас задерживать, и говорить что где он пишет что «небо не защищает от космоса». То есть то небо, то горнее, то что приговорило его, то светлое, которое сотворяется с богом в темноте, оно не защищает от космоса. От той бездны космоса, откуда на самом деле приходит судьба. И где на самом деле находятся те высшие силы, которые руководят нашей судьбой.

Благодарю за внимание.



PS
Видео можно скачать в моём канале в телеге.