Толкиенистское, разрозненное. Эльфы.
Эльфы - это, в общем, греки, какими они могут представляться профессору-филологу. Если точнее, это греки, какими бы они были, если бы "греческое чудо" произошло в северных лесах, а не на южных островках. То есть греки, которые могли бы получиться из немцев.

Собственно, эта мечта - стать греками - была очень важна для немецкого культурнационализма. Немцы (культурные, образованные немцы) видели в греках всё то, чего, по их мнению, не хватало им самим. Прежде всего - гармоничного сочетания творческого духа, высокой культуры и витальности.

Грек, каким его представляли немецкие профессора, кутающиеся в тёплые шлафроки, это такой универсальный парень - "диск пометает, попишет стихи", в промежутке успев насладиться бёдрами прекрасного юноши и проголосовать на агоре за новый закон. В то время как бедному профессору остаётся только изучать написанные тогда стихи, принятые тогда законы, и мечтать о тех юношах, которые так охотно - - -. Никакого разрыва между "могу" и "знаю" (даром, что этот разрыв придумали греки же). "Цельность".

Далее, чертовская грациозность. "У греков всё было красиво и гармонично", даже самые некрасивые и негармоничные явления. (И какашки у них были в форме персей Ники Самофракийской.)

Плюс креативность. "Греки всё придумали". То есть профессор, конечно, ощущал себя "носителем смысла". Но при этом отчаянно завидовал денотату своей учёности, "предмету исследования". Который все эти смыслы, собственно, и породил.

Эллинофильство, плавно переходящая в болезненное желание СТАТЬ греками, оказалось очень живучим. По сути дела, оно подспудно определяло наиболее глубокие течения немецкой идеологии и политики. Хотя, конечно, когда Винкельман выдвинул программу: "Нам следует подражать древним, чтобы самим стать, коли это возможно, неподражаемыми", он не думал о том, что последний великий немецкий эллинофил (который говорил про себя "Я - грек"^[1]) будет реализовывать соответствующие идеи столь прямолинейным образом, по-спартански. Тем не менее, "туда всё шло".

Интересно, что параллельно этому развивалась другая линия этнофантазирования - а именно, идеализация "наших германских предков", "кольцо Нибелунгов" и проч. Довольно часто эти вещи развивали одни и те же люди, и некоторое взаимопроникновение мифов происходило (ср. линию "Вагнер-Ницше"). Однако, слиться они не могли - слишком уж понятно было, что "греки там, а мы здесь".

Это удалось Толкиену.

Толкиен был германофилом. Известное его высказывание о том, за что он ненавидит фашизм, в этом смысле очень показательно.

Думается, что германофильство у него было "филологическое". Нельзя в то время было быть филологом, не будучи выучеником (непосредственно или через седьмую воду) великих немцев. У которых Толкиен научился и культу "великого европейского Севера", и грекофилии.

При этом, будучи англичанином, он мог посмотреть на эти дела со стороны. И - просто СЛИТЬ наработанные образы в нечто единое.

Так появились толкиеновские эльфы. Это винкельмановские греки + вагнеровские германцы. Склеенные, что самое забавное, еврейским клеем: эльфы - "избранный народ", помешанный на этой идее и на собственной ксенофобии (впрочем, немецкие нациооналисты тоже этим не брезговали).

Разумеется, подобная этномифологическая алхимия мало кому по плечу. Но вот удалась же.

---

[1] См. здесь: "Однажды я набрался смелости спросить Гитлера. "Мой фюрер! Откройте мне Вашу тайну. Кто же Вы, наконец, на самом деле?" -- Гитлер улыбнулся и ответил: "Я -- грек". Он имел в виду "древний грек", человек, обладающей классической системой ценностей, преданный красоте, естественности, законам духа и гармонии."

)(