Живопись и её бездомность

Фото не существует вне контекста её потребления. Вот, скажем, картина висит почти всегда (почти всегда) на конкретной стене (об этом у Ива Бонфуа есть замечательное эссе "Живопись и её дом"), и есть большая разница между оригиналом и его копией, репродукциями.
Фото зависит от носителя, на котором она передаётся и от ситуации, в которой рассматривается - точно так же, как литературный текст зависит от журнала, в котором опубликован. Интенции меняют вираж.
Точно это совершенные разные виды одного и того же, между собой мало пересекающиеся - журнальный разворот с репортажным снимком, портрет на паспорт, семейный альбом или пачка пожелтевших карточек из картонной коробки. Оттиск, застывший на галерейной стене (с бликами стекла). Закладка. Цифровые изображения в компьютерной папке. Все они, между тем, могут нести одно и то же изображение.
Или же изображение одного и того же.



У фотографии нет оригинала, она всегда оригинальна, неважно где и как опубликована. Главное кто и как смотрит - стадиум превращается в пунктум внутри смотрящего.
Форма жизни (окружающая нас жизнь, реальность) находится в непроявленном состоянии. Только фиксация может проявить её смысл. Если ты зафиксировал нечто, то автоматически наделил его смыслом, сделал некое нечто чем-то и про что-то.
Впрочем, об этом уже писал Вадим Руднев - у события обязательно должен быть антропоморфный наблюдатель. Нет наблюдателя - нет события. Фотография застревает между событием и наблюдателем; она знак действия и знак наблюдения, но она и ни то, ни другое. Взяв реальность в раму, она выделяет жизнь, отделяя её от жизни и назначая, таким образом, искусством.