|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2011-06-01 05:33:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Бент
Проснулся во время внутреннего разговора со своим учителем и научным руководителем - профессором Бентом, сильно разволновался, так как не слышал и не видел Марка Иосифовича много лет, а говорил с ним (якобы очередной раз вернувшись домой на побывку) из нашей старой квартиры на Куйбышева, в которой жил во время учёбы в университете; квартиры этой уже давным-давно нет, но она мне, порой, снится и в ней почти всегда сумерки, зима.
И всё тот же вид из окна - на дорогу и одноэтажный посёлок за дорогой, на который я и смотрел, разговаривая с Бентом по телефону.
Жуткое ощущение попадания в законченное прошлое - на одну из льдин своей жизни, навсегда оторвавшейся от берега и ушедшей в свободное плаванье открытого космоса; попадания в какое-то романное пространство, внути которого все говорят неестественными голосами, притворяясь живыми людьми; стал думать всё ли у Марка Иосифовича хорошо, так как во сне всё это выглядело и звучало совсем уже как-то загробно. По-достоевски.
Каждый раз интересно анализировать откуда внутри локального сна возникают те или иные люди. Поначалу, в первые минуты после пробуждения, мне казалось, что Бент возник из полного забвения и многолетнего небытия слепой ласточкой непонятного происхождения, но уже через пару мгновений я вспомнил, что, почему-то, упоминал его вчера.
Мы шли с И. в час небывало яркого заката навстречу солнцу, сначала через пустыри бывшего Чайна-тауна, затем по Часовой и я вспомнил, что Марк Иосифович, уникальный специалист по немецкому романтизму, говорил о главной проблеме Эдгара По - он, де, опоздал родиться, задержавшись примерно на полстолетия, из-за чего не совпал с романтизмом, исчерпавшим себя к дате его рождения (мы с По родились в один день, между прочим), почему и был обречён в творчестве своём постоянно догонять и преодолевать всё то, что случилось до его появления на свет.
Появление По в разговоре - знак того, что я напряжённо думал о себе; потом, перед неглубоким, пьяным каким-то (то есть, поверхностным, прерывистым) сном внимательно изучал биографию композитора Николая Корндорфа, на концерт которого собрался идти сегодня и это (судьба Корндорфа, эмигрировавшего к Канаду и умершего десять лет назад) тоже каким-то странным, неуловимым образом, оказалось связанным с выкликанием Марка Иосифовича Бента, тихого диссидента и внутреннего эмигранта, культовой фигуры в первые годы существования филологического факультета.
А ещё, возможно, Бент вспомнился из-за того, что вчера чердачинские блоггеры как-то особенно много постили виды родного города; а когда залипаешь на ту или иную фотографию, то едва ли не автоматом переносишься туда, где изображено стёртое от постоянного злоупотребления знакомое.
Так иногда случается в начале лета, когда все пускаются в разъезды, активизируются в своих делах, будто бы отстраняясь друг от друга, забывая о тех, кто был рядом - друзьях, коллегах.
Это осень снова соберёт всех вместе и посчитает (кого-то не досчитавшись), а летом на память и на отношения с другими людьми словно бы падает слой дорожной пыли, отгораживающей нас от нас же в нашем обычном агрегатном состоянии. От нас самих и, тем более, от всех других, встреченных и очеловеченных повседневным вниманием.
Или же, напротив, прочищаемой мощными солнечными потоками, когда закатные лучи выполняют функцию трансцендентальной редукции, оказываясь вполне ощутимой интенцией, выполняющей роль эпохе.
Именно поэтому летом чаще всего случаются незамеченные и точно отсроченные, отложенные смерти, спрятанные в нарушении привычных коммуникативных связей, прерываемых на время.
Надеюсь, у Бента всё хорошо, а это просто организм во сне перешагнул границу весны и выступил в лето, внутри которого, подчас, случаются странные сгустки, вдруг возникающие из ничего, из бедного невежества былого, когда пустые и, казалось бы, навсегда запертые комнаты вдруг распахивают окна и двери, превращаясь в необжитые новостройки, квартиры в которых всё ещё лишены своей истории.
Июнь начался с заступа, с эпиграфа из Эдгара По.
Марк Иосифович, долгая лета!
Проснулся во время внутреннего разговора со своим учителем и научным руководителем - профессором Бентом, сильно разволновался, так как не слышал и не видел Марка Иосифовича много лет, а говорил с ним (якобы очередной раз вернувшись домой на побывку) из нашей старой квартиры на Куйбышева, в которой жил во время учёбы в университете; квартиры этой уже давным-давно нет, но она мне, порой, снится и в ней почти всегда сумерки, зима.
И всё тот же вид из окна - на дорогу и одноэтажный посёлок за дорогой, на который я и смотрел, разговаривая с Бентом по телефону.
Жуткое ощущение попадания в законченное прошлое - на одну из льдин своей жизни, навсегда оторвавшейся от берега и ушедшей в свободное плаванье открытого космоса; попадания в какое-то романное пространство, внути которого все говорят неестественными голосами, притворяясь живыми людьми; стал думать всё ли у Марка Иосифовича хорошо, так как во сне всё это выглядело и звучало совсем уже как-то загробно. По-достоевски.
Каждый раз интересно анализировать откуда внутри локального сна возникают те или иные люди. Поначалу, в первые минуты после пробуждения, мне казалось, что Бент возник из полного забвения и многолетнего небытия слепой ласточкой непонятного происхождения, но уже через пару мгновений я вспомнил, что, почему-то, упоминал его вчера.
Мы шли с И. в час небывало яркого заката навстречу солнцу, сначала через пустыри бывшего Чайна-тауна, затем по Часовой и я вспомнил, что Марк Иосифович, уникальный специалист по немецкому романтизму, говорил о главной проблеме Эдгара По - он, де, опоздал родиться, задержавшись примерно на полстолетия, из-за чего не совпал с романтизмом, исчерпавшим себя к дате его рождения (мы с По родились в один день, между прочим), почему и был обречён в творчестве своём постоянно догонять и преодолевать всё то, что случилось до его появления на свет.
Появление По в разговоре - знак того, что я напряжённо думал о себе; потом, перед неглубоким, пьяным каким-то (то есть, поверхностным, прерывистым) сном внимательно изучал биографию композитора Николая Корндорфа, на концерт которого собрался идти сегодня и это (судьба Корндорфа, эмигрировавшего к Канаду и умершего десять лет назад) тоже каким-то странным, неуловимым образом, оказалось связанным с выкликанием Марка Иосифовича Бента, тихого диссидента и внутреннего эмигранта, культовой фигуры в первые годы существования филологического факультета.
А ещё, возможно, Бент вспомнился из-за того, что вчера чердачинские блоггеры как-то особенно много постили виды родного города; а когда залипаешь на ту или иную фотографию, то едва ли не автоматом переносишься туда, где изображено стёртое от постоянного злоупотребления знакомое.
Так иногда случается в начале лета, когда все пускаются в разъезды, активизируются в своих делах, будто бы отстраняясь друг от друга, забывая о тех, кто был рядом - друзьях, коллегах.
Это осень снова соберёт всех вместе и посчитает (кого-то не досчитавшись), а летом на память и на отношения с другими людьми словно бы падает слой дорожной пыли, отгораживающей нас от нас же в нашем обычном агрегатном состоянии. От нас самих и, тем более, от всех других, встреченных и очеловеченных повседневным вниманием.
Или же, напротив, прочищаемой мощными солнечными потоками, когда закатные лучи выполняют функцию трансцендентальной редукции, оказываясь вполне ощутимой интенцией, выполняющей роль эпохе.
Именно поэтому летом чаще всего случаются незамеченные и точно отсроченные, отложенные смерти, спрятанные в нарушении привычных коммуникативных связей, прерываемых на время.
Надеюсь, у Бента всё хорошо, а это просто организм во сне перешагнул границу весны и выступил в лето, внутри которого, подчас, случаются странные сгустки, вдруг возникающие из ничего, из бедного невежества былого, когда пустые и, казалось бы, навсегда запертые комнаты вдруг распахивают окна и двери, превращаясь в необжитые новостройки, квартиры в которых всё ещё лишены своей истории.
Июнь начался с заступа, с эпиграфа из Эдгара По.
Марк Иосифович, долгая лета!
