paslen: Шуман, Бетховен. ИСО. Андрас Шифф

Шуман, Бетховен. ИСО. Андрас Шифф

В туалетных кабинках тель-авивского филармонического зала есть вентиляционные окна, через которые слышно, как музыканты разминаются. В мужском туалете правого крыла я слышал трубача, Лена в женском, соответственно, левом крыле - гаммы на фортепиано.
Нынешний сезон - юбилейный, 75-ый; перед началом концерта на трех экранах показывали ролик с выступлением худрука Зубина Мета, экскурсом в историю и рекламой новых выступлений.
Вышло весьма эффектно - пока в зале не было света и горели только проекции на экранах, музыканты неторопливо занимали места за своими пультами.
Зал снова, как и в прошлое посещение, был переполнен (забитыми были даже места ЗА оркестром, там, где в русских залах обычно располагаются хоры), в фойе продавали горячую пиццу (а на выходе свежие бублики), диски и картины.
Отдельная очередь стоит к аппарату с оплатой за парковку.

Известный венгерский пианист Андрас Шифф, лауреат конкурса им Чайковского 1974 года (если верить Гуглу, последний раз гастролировавший в Москве в 2007м) и специализирующийся, в основном, на классицизме и романтиках, не только солировал в Третьем фортепианном концерте Бетховена, но ещё и дирижировал двумя опусами Шумана.
А когда солировал, то и дирижировал тоже, нервно отскакивая от инструмента и разворачиваясь на каблуках к оркестрантам.
Некогда кудрявый, невротичный, нескладный.

Начали весьма эффектно, энергитично с увертюры к "Манфреду", накатив прозрачной, фактуристой движухой, раздвигающей пространство и выталкивающей тебя, ну, скажем, в Дрезден или в Лейпциг.
То есть, такой мощи тоннель внутреннего кино, когда коммуникация позволяет переместиться во вненаходимость, несмотря, например, на соседку, положившую ногу на ногу и качающую в такт крайне ритмически организованному исполнению, своей ступней в облезлых сандаликах и с облупившимся лаком на изъеденных грибком ногтях.
Но ты закрыл глаза - и вперёд, тут же тронулся.
Тем более, что Израильский симфонический, ведомый венгром, выдавал несколько психоделическое, плавучее, плавающее внутри ясного моря ясности, звучание.
Такие струящиеся звуки выдаёт магнитофонная лента, пущенная задом наперёд. И когда таких звуков немного, то они не портят общую картину, но слоятся разгорячённым воздухом внутри единого симфонического потока, добавляя небесному Лейпцигу объём и дополнительную жажду ускользания.

Когда начали Третий фортепианный Бетховена на какие-то минуты показалось, что вот оно - счастье полноты переживания и что концерт идёт по нарастающей, хотя, к сожалению, первая часть бетховенского сочинения оказалась пиком вечера - и эмоциональным и техническим, и каким угодно.
Манера Шиффа, на первый взгляд, проста и безыскусна, лишена аффекта и эффектности.
А колыхание и россыпь ртутных шариков он организует вокруг намеренно акцентуированных, выделенных аккордов, как бы помещаемых в основание той или иной фортепианной мизансцены.
Эти аккорды играют роль опорных сигналов, частокола, вокруг которого наворачивается колыхание верхних слоёв фортепианной атмосферы.
Играет Шифф ровно, слегка отстранённо, отдалённо напоминая (манерой, а не уровнем проникновения) позднего Рихтера с его брезгливой складочкой на подбородке.
Ленивое, амбивалентное размышление, говорящее тебе напрямую простые и искренние слова, между делом, организующие, от и до, целую жизнь - "историю артиста", точнее, любого человека, со взлётами и падениями, ломанием конечностей и разбиванием сердца и сердец, на которые теперь, вечность спустя, можно смотреть с лёгкой иронией; причём чем легче и естественнее выходит смех тем горше и глубже отчаянье.
Эта глубина разлома (чем веселее тем грустнее; чем отчаяннее тем оптимистичнее), космическая какая-то, когда сгораешь и замерзаешь одновременно - самое поразительное, что есть в нотной литературе романтиков, именно за это я так люблю фортепианные циклы Шуберта и Шумана, именно эта амплитуда доведена у Бетховена до головокружительной высоты, до слёз.
И слёзы капали, когда Шифф примешивал к меланхолии прожитой и пережитой жизни капельку салонной светскости, весеннего света, который даже у умирающего от смертельной болезни способен вызвать приступ умиления.
Правда, быстро проходящего.

Вторую часть Штифф начал ещё более необязательно, точно сел за рояль без особого плана и сейчас, от балды, что-нибудь да и наимпровизирует.
Не исключено, что в джазовом, синкопированном ритме, а, может быть, разогнавшись, перейдёт и на классические звучания.
Эта поза тапера в дорогом ресторане застопорила и без того замедлившийся оркестр, время от времени, вспыхивающий всполохами отражённого света, внутри непрерывного звучания начали возникать внутренние паузы и бетховенский концерт гамаком провис в маневрах, которые не исправила даже вполне хитовая концовка.
Точно Штифф выложился в первой части, совершенно разлюбив на время остальные.

После антракта давали Первую Шумана, в которой духовые неожиданно выступили вперёд, словно бы разобрав звучание оркестра на группы, переплавив объём в разорванную в несколько слоёв картинку.
В нечто окончательно вываренное. В овнешнённое внешнее.
Так по краю белой фарфоровой тарелки тянут ленту золотой росписи.
Симфонии Шумана ассоциируются у меня с гладкописью, залитой сливочным смычковым лаком; в них может быть отдалённость и ласковая дрожь, переходящая во взбитые сливки сфумато, но никогда я не слышал и не видел симфоний Шумана разъятых на составляющие. Точно это не малые голландцы, но кубофутуризм какой-то.
Точно сливочное масло прогоркло и сжалось внутри окончательно окостеневшей скорлупы, высохло и его стало мало.
Точно плод граната разломили и оставили на ночь, из-за чего отдельные зёрна подсохли, ужались вокруг своих видимых косточек-костяшек и стали меньше самих себя.
Точно раскрыл банку с тунцом, а он не цельными кусочками,но раскрошен.
Точно зеркало треснуло, а виолончельные рельсы покрылись ржой.
Оркестр, дававший в увертюре к "Манфреду" легкокрылую цельность, накатывающую и накрывающую зал кружевами брюссельских волн, хронологически решил решить "Весеннюю" симфонию не майским цветущим цветением, но едва ли не февральско-мартовским гниением и распадом снега.
И это был не технический прокол или просчёт, но именно что, настаиваю на этом, такое вот интерпретационное решение - с обморочными остановками, запрокидыванием головы вверх, когда звук начинает плыть точно противоходом, с вагнеровским стоячим хаером медных, воловьей нежножностью валторн и скоротечной оттепелью в виде подснежника-вальсочка, воткнутого в середине.

Очень хороший (один из лучших в этом сезоне), очень неровный концерт, тем не менее, разговаривающий с тобой без придури, поддавков и на высоком уровне; а то, что не всё понравилось - так не всё Коту масленица.