|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2011-07-16 17:38:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Нефасованные товары
Одним из самых манких и загадочных запахов моего детства был аромат овощного магазина.
Описать его невозможно, но была в нём зовущая острота зелёного и репчатого, помноженная на маринованную томность вечно зелёных томатов с крупными зёрнышками, с долями комьев земли, вечно застревавших на дерзких боках первородной морковки или свёклы.
В явочном виде запах этот обеспечивался большими фаянсовыми ванночками, чуть больше детских, предназначенных для омовения младенцев и гораздо меньшими чем те, в которых купались и стирались взрослые.
В ёмкостях этих, иногда закрытых кусками прозрачного оргстекла, а чаще всего в наглую – на открытом воздухе томились «соленья-коренья-варенья».
И, прежде всего, уже упомянутые тугие, точно пластиковые зелёные помидоры (или же красные, развалившиеся под руками с вечно лопнутой губой кожуры), мочёные яблоки, солёные (малосольные и/или маринованные) огурцы.
Ну, и, конечно же, квашенная капуста с ядрёной, мутной юшкой.
Другим заповедником нефасованных товаров, территорией упаковочной вольницы, волнующей не меньше иных вестернов, был молочный отдел гастронома.
Сливочное масло (главное, чтобы оно было в продаже) большим тесаком отрезали от общего айсберга; молоко черпали половником, объёмом с детскую каску, из бидона в треть человеческого роста; затейливее всего лили в полулитровую стеклянную банку сметану, которую затем закрывали пластиковой крышкой многократного использования, просовывая под её край уголок грубой обёрточной бумаги, на котором продавщица в белом халате писала карандашом цифру, которую следовало предъявить в кассе.
А вот растительное масло, помнится, гоняли из отдела в отдел, наливая в узкие горлышки винных бутылок то в отделе приёма стеклопосуды, а то в рыбном, по соседству с судками, в которых раскладывали селёдку.
В кондитерском, помимо конфет, на вес, прямо из концептуальных коробок, продавали халву и печенье, а в кафетерии – фруктовые и овощные соки, которые заливали в перевёрнутые стеклянные конусы.
Лучше всех шёл томатный сок по десять копеек за стакан (столько же, кстати, стоила порция томатного мороженного), с которому прилагалась соль в отдельной мензурке и ложка в отдельном стакане с водой, которая (вода, а не ложка) по мере размешивания сока становилась всё более и более похожей на сок.
В СССР не существовало традиций продуктового дизайна и всегда, сколько себя помню, были проблемы с упаковочными материалами.
Нынешним постмодернистским потребительским симулякрам, где упаковка значит больше содержимого, противостоит первородная хтонь магазинов моего детства, где с купеческим размахом фасовались и выкладывались на листы грубой, но от этого дерзко эстетской (футуристической, конструктивистской) обёртки куски главных продуктовых стихий, чистых как слеза комсомолки или явление природы.
Вот отчего в нынешний товарный рай так сложно вписаться людям, понимающим анекдот с разговором на кассе про деньги в бидончике.
Одним из самых манких и загадочных запахов моего детства был аромат овощного магазина.
Описать его невозможно, но была в нём зовущая острота зелёного и репчатого, помноженная на маринованную томность вечно зелёных томатов с крупными зёрнышками, с долями комьев земли, вечно застревавших на дерзких боках первородной морковки или свёклы.
В явочном виде запах этот обеспечивался большими фаянсовыми ванночками, чуть больше детских, предназначенных для омовения младенцев и гораздо меньшими чем те, в которых купались и стирались взрослые.
В ёмкостях этих, иногда закрытых кусками прозрачного оргстекла, а чаще всего в наглую – на открытом воздухе томились «соленья-коренья-варенья».
И, прежде всего, уже упомянутые тугие, точно пластиковые зелёные помидоры (или же красные, развалившиеся под руками с вечно лопнутой губой кожуры), мочёные яблоки, солёные (малосольные и/или маринованные) огурцы.
Ну, и, конечно же, квашенная капуста с ядрёной, мутной юшкой.
Другим заповедником нефасованных товаров, территорией упаковочной вольницы, волнующей не меньше иных вестернов, был молочный отдел гастронома.
Сливочное масло (главное, чтобы оно было в продаже) большим тесаком отрезали от общего айсберга; молоко черпали половником, объёмом с детскую каску, из бидона в треть человеческого роста; затейливее всего лили в полулитровую стеклянную банку сметану, которую затем закрывали пластиковой крышкой многократного использования, просовывая под её край уголок грубой обёрточной бумаги, на котором продавщица в белом халате писала карандашом цифру, которую следовало предъявить в кассе.
А вот растительное масло, помнится, гоняли из отдела в отдел, наливая в узкие горлышки винных бутылок то в отделе приёма стеклопосуды, а то в рыбном, по соседству с судками, в которых раскладывали селёдку.
В кондитерском, помимо конфет, на вес, прямо из концептуальных коробок, продавали халву и печенье, а в кафетерии – фруктовые и овощные соки, которые заливали в перевёрнутые стеклянные конусы.
Лучше всех шёл томатный сок по десять копеек за стакан (столько же, кстати, стоила порция томатного мороженного), с которому прилагалась соль в отдельной мензурке и ложка в отдельном стакане с водой, которая (вода, а не ложка) по мере размешивания сока становилась всё более и более похожей на сок.
В СССР не существовало традиций продуктового дизайна и всегда, сколько себя помню, были проблемы с упаковочными материалами.
Нынешним постмодернистским потребительским симулякрам, где упаковка значит больше содержимого, противостоит первородная хтонь магазинов моего детства, где с купеческим размахом фасовались и выкладывались на листы грубой, но от этого дерзко эстетской (футуристической, конструктивистской) обёртки куски главных продуктовых стихий, чистых как слеза комсомолки или явление природы.
Вот отчего в нынешний товарный рай так сложно вписаться людям, понимающим анекдот с разговором на кассе про деньги в бидончике.
