|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2011-07-19 00:05:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Проволочный космос
Автор дневника всегда подстрахован тем, что транслирует правду своей жизни.
Иные его соображения выглядели бы в официальном контексте, может быть, и нелепо, но внутри дневника любое недотягивание до общего уровня моря вполне оправдано: пишу то, что вижу, то, что слышу, из чего состою.
Гражданин второсортной эпохи гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли, и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем...
Писатели эпистолярных жанров (Гинзбург называет их "промежуточными") находятся в стратегическом преимуществе перед авторами как поэзии, так и прозы - ведь они, в отличие от других, не создают новой искусственной территории, не насыпают остров, но занимают позицию исконно, органически, себе принадлежащую. Имманентную.
Поскольку они на своей территории, то критерии [оригинальности] написанного оказываются здесь более размытыми, а субъективность легитимной.
К тому же, дневники и письма стареют, а не устаревают.
И надо отдать им должное - стареют весьма благородно, по всем законам антикварного искусства.
Для того, чтобы покрыться патиной смыслов письмам, заметкам или дневникам нужно только одно - временная дистанция, оказывающаяся границей текста, образующей его законченность.
Разминать себя, своё - участь гораздо более почётная, нежели изначально выстраивать сугубо внешнее.
Внешнее по определению, вынесенное за личную территорию подобно тому, как за пространство средневековых замков выносили тоннели для нечистот: одно дело канализировать сублимацию, совершенно иное - формулировать себя, достраивая и насыпая остров индивидуальности.
То есть, созидания вынужденное, но не вымученное.
Вычура стиля связана с недоверием и, одновременно, стремлением к точности, но, на самом деле, кажется, противоречит ей.
Автор дневника всегда подстрахован тем, что транслирует правду своей жизни.
Иные его соображения выглядели бы в официальном контексте, может быть, и нелепо, но внутри дневника любое недотягивание до общего уровня моря вполне оправдано: пишу то, что вижу, то, что слышу, из чего состою.
Гражданин второсортной эпохи гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли, и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем...
Писатели эпистолярных жанров (Гинзбург называет их "промежуточными") находятся в стратегическом преимуществе перед авторами как поэзии, так и прозы - ведь они, в отличие от других, не создают новой искусственной территории, не насыпают остров, но занимают позицию исконно, органически, себе принадлежащую. Имманентную.
Поскольку они на своей территории, то критерии [оригинальности] написанного оказываются здесь более размытыми, а субъективность легитимной.
К тому же, дневники и письма стареют, а не устаревают.
И надо отдать им должное - стареют весьма благородно, по всем законам антикварного искусства.
Для того, чтобы покрыться патиной смыслов письмам, заметкам или дневникам нужно только одно - временная дистанция, оказывающаяся границей текста, образующей его законченность.
Разминать себя, своё - участь гораздо более почётная, нежели изначально выстраивать сугубо внешнее.
Внешнее по определению, вынесенное за личную территорию подобно тому, как за пространство средневековых замков выносили тоннели для нечистот: одно дело канализировать сублимацию, совершенно иное - формулировать себя, достраивая и насыпая остров индивидуальности.
То есть, созидания вынужденное, но не вымученное.
Вычура стиля связана с недоверием и, одновременно, стремлением к точности, но, на самом деле, кажется, противоречит ей.
