Социальное предательство как оно есть

Все эти дни, неожиданно для себя, много общался с университетским людом: готовится книга памяти моего профессора Марка Иосифовича Бента, сначала Нина Михайловна Ворошнина, затем Вячеслав Владимирович Михнюкевич позвонили мне, заказать мемуар, потом, когда я его написал и дорабатывал, позвонила Алевтина Георгиевна, вдова Бента, занятая мемориальными хлопотами (архив, книга, сайт).

Я и с ней проговорил какое-то время, подтвердив наблюдения Аллы Михеевой, которая была на похоронах в начале декабря и расстроилась из-за того, как всё у нас неправильно, неверно.

Постепенно наполняясь подробностями, картинка последних лет жизни Марка Иосифовича и его смерти, стала особенно объёмной и, оттого, особенно вопиющей.
Как бы это покорректнее высказаться то...

То, что Бента "съели", выжили с факультета, я знал ещё раньше, время от времени с факультета до меня доносились какие-но вести, особой радости не вызывавшие, однако, то, что я узнал теперь меня повергло в тяжёлое расстройство.

Дело не только в том, что я учился у Бента в аспирантуре; дело в том, что Марк Иосифович был (и остаётся) для нашего неуютного, богозабытого края идеальным культурным героем.



Самодостаточная научная величина, известная и в столицах и за рубежом, лишённый суетности и сосредоточенный на исследованиях, совершенно не защищённый от мерзостей жизни, учёный, уровня которого в округе не наблюдается даже близко, был съеден своими коллегами, которые прекрасно понимали и понимают, что они делают (многие из них, считавшиеся многолетними знакомцами, как Удлер, например, и тот же [сосед по дому и друг семьи] Михнюкевич, Вячеслав Владимирович, даже не пришли на его похороны), но, несмотря на очевидную швондеровщину и шариковщину (поздравляю вас, дорогие мои преподаватели) не смогли удержаться от делёжки высвободившихся часов и прочих копеечных преференций.

Люди, которым всё равно, что читать, Устное Народное Творчество или Античку, сначала выдавили с факультета жену Бента, лекции которой я тоже слушал и уровень которой гораздо выше среднего по нашей больнице, а затем и самого Профессора, закрутив вокруг него и Учёного совета подленькие и липкие интрижки с защитами аспирантов на стороне.

Войдя во вкус и почувствовав безнаказанность и силу, глумились на старым человеком, изводили его, благородству противопоставив собственную низость, против которой, конечно же он ничего не мог поделать; точно мстя ему за собственные многолетние комплексы.

Все эти прорехи на человечестве, способные помыслить не дальше собственного носа, плохо себе представляют, что все эти годы Бент был эмблемой и едва ли не единственным оправданием этого факультета, ныне ставшего совершенно бессмысленным и никому не нужным; отчего участь его представляется мне всё более и более печальной.
Механической в своем угасании, совершенно безрадостной.

И это на фоне ритуальных восклицаний и заклинаний о необходимости повышения культурного уровня (университета, города, страны) и важности безусловных культурных величин и авторитетов.
Факультет ел поедом и съел, равнодушный миллионник съел, не заметив, отряхнул свежий прах с колен и отправился проводить "дорожную революцию" дальше.

Очень даже челябинская история.
Очень российская.