Мелкий жемчуг
А ночь это и есть зима; причём, вовсе не оттого, что ночью темно; просто темень кристаллизует воздух, делает его то ли чище, то ли прозрачнее. Он начинает отсутствовать и присутствовать одновременно. Он будто бы начинает своё физическое существование заново, репродуцируясь, как это и бывает при смене времени суток.

Но дело здесь не в чередовании и не в обновлении, а волнах, подкатывающих с внутренней стороны кадыка к любой жилой или, тем более, общественной площади, площадки в странном стремлении сжать её, сжавшись посредине. Как на кровати под одеялом.

Пространство становится глухим и резонирующим, определённо сводчатым, неопределённо личным: нёбо задает его типологию, хотя краёв-очертаний не видно и даже не слышно. Тут могли бы пойти в дело космические понятия, но не в коня корм.

Но, ведь, это всё ещё осень. Ещё целый месяц хрустящей безвоздушности, повелевающей настроением, надувающей щёки как на барочных аллегориях и отпечатывающейся на подушечках пальцев минус-ожогами, из-за которых роговеют остатки сна.