Дело о сердечной активности
Дело в том, что я вдруг увидел внутренним зрением, что все люди, идущие по улице в разные стороны, несут под кожей работающие сердца. Захваченные движением, окутанные разной одеждой, разными целями, в сущности, они [мы] внутри одинаковы. Не в каком-то там метафорическом смысле или символическом стиле, но вот как физиологическая данность – ты идёшь по улице как эта самая данность, а внутри у тебя всё работает (иначе бы ты сам не ходил), ходуном ходит, шестерёнками вращает – совершенный механизм – и ведь в каждом так! Опять же повторюсь – не в каком-то там возвышенном стиле, а по самой что ни на есть логике жизни, существования, когда живёшь только если сердце работает. Что само по себе удивительно – если представить, что оно всё время работает, а оно же и в самом деле всё время работает – и когда ты спишь и когда ты всё остальное.

Даже когда ты о нём не вспоминаешь; ведь чаще всего ты не помнишь о своём собственном сердце. Глупо помнить, мысленно ощупывать своё собственное сердце, потому что дальше следуют лёгкие, печень, селезёнка и много ещё чего, не говоря уже о такой тайне и загадке как мозг, что тоже постоянно (!!!) работает, просто не так явно как сердце. Но когда ты спотыкаешься о сердце мысленною мыслью (обычно лёжа перед сном, в горизонтальном положении) и становится страшно. Начинаешь считать каждый удар и удивляться каждому удару и ждать и предчувствовать следующего – так в самолёте ты прислушиваешься к мерному шуму двигателя. У меня был страх умереть от разрыва сердца, потому что в голове моей никак не могло уместиться всё то из-за чего оно работает. Почему-то работает. Зачем-то. Возникает, зарождается уже в работающем состоянии и далее не прекращается, пока ты не прекращаешься. Точнее, чаще всего оно прекращается, чтобы вот ты прекратился.

Однажды у меня был трип, когда я видел работу своих внутренних органов – мой зрачок, подобно видеокамере летал у меня внутри и я видел кровяные тельца, похожие на пассажиров метрополитена и то, как тонкой плёночкой, похожей на жевательную резинку, мозг крепится к мозгу и отстаёт от него. Но самым впечатляющим зрелищем оказалась работа сердца, похожего на Анастасию Волочкову – в смысле растяжки и пластики, а не то, чтобы как-то фигурально.
Много лет прошло, а я до сих пор вижу это посещение анатомического театра как какое-то совершенно новое кино, тени теней, подсвеченые изнутри ткани, с кровавым подбоем, свет без запаха (внутри тела его просто нет), а потом выхожу на улицу, а там – люди, люди…