Воскресная Третьяковка
Пошли посмотреть графику Александра Дейнеки из кировской галереи и две картины Марка Ротко на выставке "русских американцев"; едва ли не впервые привезённого в столицу.
Тот случай, когда много смотреть не хотелось, буквально три-семь объектов, дабы не замыливать взгляд, но не получилось - выставка графики Дейнеки встроена в экспозицию тридцатых годов, из-за чего привычной рысью который раз пробежали параллельно авангарду и соцреализму, отмечая множественные положительные изменения и сдвиги.

Будет жалко, если ГТГ на Крымском валу закроят, так как постепенно и очень медленно, но экспозиция ХХ века там складывается и формируется она в правильном направлении.
Теперь, вот, скажем, заметил, что залы по новому раскрасили, подсветили, сократили некоторое количество официоза, зато добавили перпендикулярностей и диковин в духе выставки Дёготь "Борьба за знамя" с реконструкциями кинетических объектов и инсталляций и, между прочим, не шибко, но расширили современный раздел.
Тем же, кто ворчит на консервативных искусствоведов, хочется предложить обратить внимание, что имена-то подобраны сплошь правильные, а ведь сколько в запасниках накоплено реалистических станковистов и правильных левомосховских авангардистов, не говоря уже о всякой сволочи, типа кичевых духовников да духовщиков, ан нет, в экспозиции все они не просматриваются.
И даже Путен, посещающий Шылова да Глазунова, третьяковским не указ. И Андрияка не товарищ. А ведь могли бы. И, причём, в лёгкую, ан нет.

Другое дело, что все эти россыпи сокровищ выглядят безрадостно и как-то безадресно. И хотя в залах царит приятное оживление, выглядит экспозиция вялой и пересушенной, но что поделаешь, если других художников, как и бананов у нас нема; отчего вид из окна на городскую панораму, скелет императорского новостроя и стрелку с Петрушей, переигрывает все наши накопления в лёгкую. Но - только не Ротко.



На самом деле, картин Ротко на выставке оказалось больше, но основное их количество - из раннего, фигуративного периода, когда художник блуждал ещё на/по поверхности, пока ещё не нырнул в бальзам позднего лета, пока ещё разглядывал в микроскоп инфузории туфельки психических реакций, не махнув рукой окончательно на язык языка, вне которого и были выполнены две главные работы, повешанные рядом и отгороженные - ну из той самой знаменитой многочисленной серии с наплывающими цветовыми-световыми полосами.

Таких картин, к сожалению, было всего две, хотя и их хватило для того, чтобы держать и приковывать. Магические, конечно, объекты и рассматривать их нужно не так как импрессионистов, но прямо противоположным образом - подойти к ним как можно более ближе, чтобы будто бы нырнуть, чтобы красочный бассейн словно бы обступил. Красивые, но странною любовью, завораживающие.

Главное - сосредоточиться, остановиться и совпасть, так как обычно мы же смотрим выставки курсивом, то есть, поверхностно, выделяя или не выделяя в череде других (до этого в последний раз, кажется, я смотрел Ротко в живую (а его и надо вживую, ибо репродукции не передают) в Центре Помпиду; ну и какое в Бобуре возможно сосредоточение?!

Одна, левая, светлая (значит, более ранняя), состоит из двух цветовых полей - желтого и арбузно-алого и граница между ними пришлась как раз на области моих глаз - точно по заказу. Из-за этого заказа сшибка двух цветовых пластов, если задуматься и подвиснуть, вспыхивает откуда-то сбоку тем самым светом нетварным, что я искал летом ещё в Чердачинске.
Другая, правая, более поздняя и, следовательно, более поздняя, морковная и кофейная, хотя стекло и свет в выставочном зале несколько изменили палитру, дав фиолетовый и уже не оранжевый даже, но кирпичный оттенок. Чередование трех плоскостей ("морковная" посередине), усложняющих картину мира.

Точнее - картину бессознательных процессов, которые, как известно, Ротко и пытался фиксировать. Стоя перед работами, я пытался представить логику замысла и смысла - представлял как он сидел перед загрунтованным пустом холстом, сжимая выпуклый лоб выразительными кистями и как внутри этого лба возникало цветовое ощущение того состояния, что с ним, с Ротковичем, происходит. И то как он этими пятнами, полосами, похожими на марлевые бинты, разбухшие от впитанных эмоций, обматывал фундаментальные основания мрачных темноватых полутонов, стремящихся к абсолюту "Чёрного квадрата".

Ведь сила этой техники - не в каком-то там особенно виртуозном воплощении (бесконечно штамповать линии и подтаявшие разноцветные брикеты не составит никакого труда и мазиле средней руки, но наполнить эти плывущие на тебя формы своим особым содержанием может лишь истинный визионер - этим, вероятно, хороший художник (актёр) и отличается от плохого: наполненностью), но в точности попадания, в метафорической точности и точности агрегатной - когда наблюдаешь, зависаешь, выпадаешь на какие-то мгновения, чтобы вернуться с готовым решением: ну, да, именно так всё и было.

Собственно, этих двух работ и хватило, чтобы наполнить и заполнить. Но "воскресная ГТГ" это же не только работа, но и ритуал, светское мероприятие по культурному провождению свободного времени (что, зря, что ли, ехали с пересадкой?!), поэтому поднялись ещё на Дейнеку посмотреть. Изумительно точного, тонкого, не лишённого чувства юмора. Два небольших зала-выгородки, с приглушенным светом, в котором выставлены привезённые этюды, рисунки и почеркушки. Главное - ню, военные зарисовки, заготовки для плакатов, зарубежные впечатления.

Лучше всего Дейнеке удавались чёрно-белые и монохромные работы - там, где ограничение палитры требует особой точности линий и особенно изысканных сочетаний форм; добавляя цвет, Дейнека оказывается на границе с банальностью, владеет мастерством он замечательно, но что-то из ряда вон выходящее возникает лишь в мире, чётко поделенном на полярные противоположности. Именно здесь, собственно, и возникает отчаянная чёткость.

Бонус
"А перемены погоды достаточно, чтобы заново создать мир и нас самих"

М. Пруст "У Германтов" (2.2.394); пер. Н. Любимова