Выставка В. Кошлякова "Недосягаемые" в галерее Марата и Юлии Гельман на Винзаводе



Выставку Валерия Кошлякова интересно смотреть именно что в контексте нескольких других выставочных высказываний.
Структурно она напоминает мне недавнюю выставку Александра Бродского "Окна и фабрики" в том же самом помещении: большие панно на стенах, спорящие с воздухом вокруг, точно не размазанные на поверхности, но намазанные на поверхность, а в центре автономные объёмные объекты (несколько) вспарывающие тот самый воздух, что слоится и оседает. Рифма между плоским и рваным, вертикалью и горизонталью.

Так и у Кошлякова на стенах висят большие абстрактно-экспрессионистические картины, которые несмотря на прозрачность "холста" или плёнки, на которой они исполнены (так, что видны деревянные подрамники, что автоматически делает их "картиной о картине", запомним) хочется назвать фресками: пастельные тона истончения и некоторая фрагментарность, отдельно взятых схлёстывающихся стихий предлагает нам точно какие-то предельно увеличенные с максимальным разрешением фрагменты целого...

Другой выставкой, о которой напоминают нынешние "Недосягаемые" связан с проектом Вадима Захарова "No distanсе", главная составляющая которого представляла странную, скособоченную мебель, которая оказывалась материальным воплощением мебельных проекций, снятых с икон.
Искажать материальные воплощения вещей в захаровском проекте позволяет принцип "обратной перспективы", свойственной византийскому искусству; Захарову лишь нужно было перенести в трёхмерный мир объекты в том виде, в каком они изображены иконописцами, воспользовавшись особенностями средневековых изображений как проектным рисунком и руководством к действию.
Показательно, что в рецензии, описывающей прошлогоднюю захаровскую новинку, критик вспоминает о Кошлякове и о его иконасах как предмете захаровского вдохновения.



Иконасам, между тем, исполняется десять лет. В конце прошлого тысячелетия, Кошляков ввёл это понятие, означающее пространственные, трёхмерные объекты - персональные храмы духа, более похожие на покосившиеся деревянные сортиры.
Нынешней реинкарнацией картонных иконусов на выставке оказались металлические, сварные конструкции, скрещивающие Татлина и Джакометти.
Мощные у основания, они, подобно скелетам динозавров, быстро обугливаются и начинают заваливаться, похожие на старые строительные краны. Это - остовы тех самых строений, что обычно окружают лики святых, маргинальные архитектурные мотивы, которые и пейзажем-то назвать сложно; каменные грибы, точнее, грибницы храмов и скитов, что истлели и вот теперь догнивают среди остатков плоскостных изображений.
Попадая на выставку, ты автоматически накладываешь эти скульптуры на красочный фон, воспринимая сочетание стен и башен как трёхмерную проекцию. Попадаешь внутрь иконы.



Релиз говорит что-то про футуризм, однако, в моей трактовке нет расхождения с "официальной версией". И не только из-за того, что русский авангард вышел из православных примитивов, но ещё и потому, что внутреннее пространство живописных досок, вне какой бы то ни было эстетики, транслирует остановившееся время вечности, что обязательно придёт вместе со вторым Пришествием.
Когда-нибудь оно случится, а пока дорожные знаки и указатели гниют в ожидании и предвкушении божественного присутствия, такого же эфемерного как интенция молитвы.
Важнее создать элегическое настроение выпадания, особое время года внутри конкретной осени, чему территория галереи Марата и Юлии всячески потворствует искусственным светом и отсутствием окон; здесь есть только дверь, через которую и попадаешь в обломки утопии, неважно какой, церковной или сугубо секулярной.

Люди ходят здесь и не находят точки схода, где пространство способно сфокусироваться в миф, более невозможный: искусство свыше нам дано, замена счастию оно. Взгляд Кошлякова расфокусированный распадом мечется как тот самый зрачок, который отказывается читать.
Вначале было Слово, конец приближается Образом. Изображением.
Косвенная такая себе, точно градусник, улика приближения финала.



http://sap-s.livejournal.com/109041.html