Новая экспозиция "Арт4ру"
У Маркина в музее новая экспозиция из наново перетасованных старых артефактов. Кажется, что кризис, из-за которого маркинский музей работает один день в неделю, способствовал ему украшением: здесь, наконец, появилась чаемая плотность.
Игра в расслабленность ушла на второй план, как и стремление к приобретению новых, ещё не "отстоявшихся" экспонатов, отныне Маркин тасует то, что есть, стараясь выставить как можно больше артефактов, из-за чего стили, художники и направления смешиваются точно так же, как и музыкальное сопровождение некоторых инсталляций и видеороликов.
В этих залах стало тесно, всё время боишься что-нибудь опрокинуть или на что-нибудь наступить; в залах пусто, но из-за работы больших экранов и шуршания мобилей и инсталляций кажется, что в углах кто-то спрятался и подглядывает. Однако, весь этот разнобой откликается не тревогой, но уютом.
И в этом смысле, важным смысловым центром нового варианта экспозиции, оказывается коммунальная кухня Ильи Кабакова (теперь, когда Третьяковка добровольно разрушила свою единственно правильную версию "новейших течений", уровняв свою с другими, альтернативными, наибольшее количество кабаковских работ в нынешней Москве выставлено именно у Маркина), с её теснотой и вниманием к частностям.
И так как в простенке этого зала вставлена инсталляция Ровстана Тавасиева, посвящённая пришельцам в музее и сопровождаемая меланхолическими барочными гимнами, то кабаковские ангелы и окружающие их картины соратников по второму авангарду, пропитываются изысканными и пафосными музыкальными завитками, наиболее подходящими для угрюмых работ 60-х и 70-х годов, от Вулоха до Лиона.




Второй смысловой центр маркинского музея - шарманка Бродского, спрятанная в маленькой и тёмной кладовке. Поворот рычага поднимает над моделью города снежную пургу и завывания механической пластины, вычленяющей из недр аквариума печальную песнь.
Вот и город вокруг, выстуженный и тёмный, по которому ты шёл, пробираясь сквозь складки крещенского мороза, замусоренный снегом и автомашинами, звучит так же протяжно и тихо. Почти без надрыва.



А в комнате с монументальной теннисисткой Кулика два источника звука, накладывающихся один на другой. Медитативная электроника звуковой трубы накладывается на музыку Шостаковича, сочащуюся с лучшего гутовского видео, посвящённого "Оттепели" (нужно сказать, что и вся подборка гутовской живописи у Маркина первоклассная).
Гутов соседствует с триптихом Барни и табачной империей Каллимы.
Напротив - "Синие носы" , а чуть поодаль, в проёме, крутится вокруг оси, цветковская шинель, украшенная орденами.



В тесноте, да не в рапиде: если каждая вещь на своём месте, общее складывается и не раскалывается на составляющие. То, что в Третьяковке превращается в жирный минус, Маркин оборачивает в плюс.
Шпалерная развеска отсылает нас к архивным фотографиям прошлого и позапрошлого. На потемневших дагерротипах именно так креативненько выглядели выставки супрематистов и домашнее собрание купца Третьякова.
Смешение, основанное на вкусовых пристрастиях, делает галерею салоном, а салон галереей. Одомашненные, картины и скульптуры, и звучат как-то иначе.



Удачное решение - раскрасить стены выставочного зала в тёмные пастельные тона. С одной стороны, переходные, а, с другой, достаточно прочные, насыщенные. Концентрированные. Драматургию, которую даёт ярко выраженные стены, превращающиеся, таким образом, в "играющего тренера", я обратил внимание ещё вчера на выставке в Третьяковке, посвящённой Дягилеву.
Зал, потемневший из-за специфической окраски (точно бы подкопчённый духом времени) и подсветки (вот где у Маркина ещё есть куда расти: в точечную подсветку и в тени) превратил простуженный ангар Крымского вала в единое, нерасторжимое целое. Правда, превратив художественную выставку в филиал бахрушинского музея.
Однако, в "Арт4ру" темнота зеркал мирволит дополнительному ощущению единства и нерасторжимости. Жаль только, что хорошего не бывает много.