Посольство венецианской республики




Станция метро Маяковская всегда казалась мне если не архитектурной, то какой-то пространственно-метафизической репликой к Венеции.
Это сложно объяснить (ещё труднее зафиксировать), но некоторые пространства твоей жизни как бы накладываются на другие пространства твоей жизни, точно на кальке, проступающей сквозь кальку.
Как на школьных контурных картах.

Почему парк на Соколе с захоронениями времен Первой мировой войны неуловимо накладывается на квадрат очертаний Монпарнасского кладбища в Париже, точно так же вставленного внутрь жилых квадратов, а сквер за кинотеатром имени Пушкина в Чердачинске (который служит теперь домом для театра "Манекен") является дверью в барселонский бульвар, начинающийся сразу же за площадью Каталонии за крупнейшим универмагом на ней и вытянутый в сторону метро "Триумфальная арка".
Тот, где каштаны, лавки и газетный киоск.

Ну, да, одно место служит пропуском, дверью или дырой в другое, каким-то образом соразмерное, соответствующее, ассоциативно притянутое.

Никак не мог понять отчего спускаясь вниз на Тверской, я всегда, кожей спины, ощущаю погружение в какое-то обобщённое венецианское пространство - с каналами, теснотой и грибковой плесенью на стенах, пока здесь, опять же из-за многочисленных водных протечек, подтачивающих своды и дно, не затеяли ремонт.
Металлические коробы, подобно инсталляциям Христо, закрывают ту или иную часть станции, выгоряживая внутри нее приземистые, узкие лабиринты, которые и сами по себе - произведение сценографического и изобразительного искусства (переживание тесноты особенно обостряется а) под землёй; б) на обрыве перрона).
Ну, а помещённые в изощрённую архитектурно-художественную раму с мозаиками и аркадами ранне-византийских арок, коробы эти начинают работать и как сундуки с запечатанными внутрь их невидимыми и неведомыми сокровищами но и, одновременно, они же - и внутренности музыкальной шкатулки со сломанным механизмом.

Обычно идёшь по мраморной середине, задираешь голову совсем как в венецианских соборах, где всё самое главное (сублимация неба) находится на верхотуре. Ну а теперь ощущения топорщатся, пинджаком, вширь. На уровне глаз и чуть выше.
Ремонт как важное и конечное (сиюминутное) переживание, являющееся аттракционом, достойным отдельных входных билетов и выставочной документации. Пространственная литургия, наподобие той, что Кулик соорудил осенью в ЦУМе. Интуитивное искусство, работающее больше на подсознательные, изнанкой затылка улавливаемые или же вырабатываемые ощущения. Не давление и не касание, но, может быть, облучение умозрительными характеристиками, внутри которых большая история десятилетий сочетается с ежедневными флуктуациями толп и электричек, выполняющих роль то ли речных трамвайчиков, то ли ураганно уносящихся приведений...

Жестяной лабиринт, разумеется, больше скрывает, чем открывает, работая как чёрный квадрат или же макгаффин, способный вместить всё, что угодно. В моём случае там, внутри сокрыты сырые переулки, переполненные тайной жизнью и недоступными смертным сокровищами.
Этой сокрытостью лабиринт на Маяковке в сочетании с остатками облезлых стен, столбов, стянутых стальными обручами и облупленной плиткой на внешней стороне тоннелей, напоминает мне Венецию, в которой самое главное спрятано.
Например, на дне непрозрачных каналов...
















Да, кстати, почти такое же сильное переживание вызывает у меня и ремонт, который сейчас делают в переходе с Белорусской кольцевой на Белорусскую радиальную. Ободранные стены с ребристой изнанкой исподнего, металл, изменяющий плавность линий переходной трубы, почему этого не видят тысячи, ежедневно пробегающих по нему кровяных телец? Обязательно сфотографирую себе на память ускользающую красоту...