paslen: Мария Васильевна

Мария Васильевна

Сегодня ездили в пригород, на поклон к Марье Васильевне, которая первым делом, ещё в дверях, спросила сколько мне лет. "А мне восемьдесят", гордо сказала она, опираясь на палку. Из-за двери её рабочей комнаты громко верещал Малахов в передаче "Пусть говорят": Зачем вы это смотрите, говорю. Ну, как же отвечает, телевидение это же зеркало...
- Да какое же это зеркало? Кривое, извините. Которому нельзя верить, хотя многие верят.
- Вы думаете, общество не извлекло никаких уроков из прошлого?
- Конечно, не извлекло.
- Ну и хрен тогда с таким обществом.
- Так ведь жалко же...
- Жалко у пчёлки сами знаете где.

Когда Лебедев ушёл за второй бутылкой, МВ, хитро прищурившись, начала рассказывать о том, что дом этот, трехэтажный особняк с садиком, с приведениями. на его фасаде, если немного отойти, под крышей видно круглое окно, за ним просматривается какое-то помещение. Попасть в него невозможно, так как нет ни двери, ни лестницы. Однажды с крыши упал кусок шифера (?), поставили строительные леса как возможность заглянуть внутрь, но стропила заканчивались в аккурат недалеко от иллюминатора. То есть, так и не попали, упустили такую возможность.

Мне нравится, как она зовёт меня по фамилии и говорит "рыбца" ("а передайте-ка мне рыбца"), как она интонирует мат и повторяет: "Ну, я тоже человек", рассказывает о своих днях рождениях (4 января и 27 декабря, которые подсуетила ей мама, чтобы казаться моложе, а она назначила дату на день рождения мальчика, в которого тогда была влюблена. Имя-фамилию мальчика помнит так же, как и имя-отчество классной руководительницы Олимпиады; теперь вот и я не забуду).
Села накормить нас с Андреем и самым важным для неё было удивить нас необычностью сочетаний продуктов и их вкусов: - Вот попробуйте, что это?
Предлагает нечто похожее на кабачковую икру, разрывающуюся во рту радугой странных вкусовых сочетаний. Я говорю про банальные баклажаны: - Синенькие...
- Сам вы синенький, баклажаны находятся в другом салате, а вот это что? Помучайтесь-помучайтесь... А вы, Лебедев, не подсказывайте!
У Марьи Васильевны феноменальный слух, поскольку она находится в другой части кухни, разделенной на две полукомнаты, заваленной всякой всячиной, а Лебедев шепчет мне про перетертый тартар достаточно тихо.
Другой специалитет, нам предложенный, мы, всё-таки, разгадали - луковое варьенье, рецепт которого МВ подарили соседи из дома напротив, где живёт, между прочим, историк искусства и один из главных специалистов по Рембрандту (недавно его книга вышла в России).
Сладкое луковое варенье кладётся на кусочки поджареных тостов, сверху кладётся ломтик малосолёной сёмги и всё это под португальское вино, вторую бутылку которого Лебедушка приносит с веранды, проглатывается в неимоверных количествах. И всё это, вместе с баклажанным салатом и листьями салата с винным уксусом, звучит свеже и непередаваемо кулинарно остроумно.
- А всё почему, - говорит МВ, - из-за характера своего. Важно удивить. Сделать не так, как все. Я знаю, что я плохая. Злая, мизантропическая, не очень люблю людей, они для меня материал для наблюдений, как для врача, но вот чего у меня нет и никогда не было, так это зависти. Всегда было достаточно того, что я имею. А ещё очень важно быть не такой, как все...
Тартаром своим она гордится не менее, чем мемуарами, которые обещала закончить к лету (и вот тогда приедет в Москву, а до этого ни-ни).
Потом говорим об Интернете и "Частном корреспонденте", новых чертах культурной жизни (МВ, "люблю бумажку", выцарапывает последнюю "Афишу", которую я читал по дороге) и новых технологиях, издательстве Юрьенена и кулинарных способностях Татьяны Толстой и тюремном опыте Синявского, а, главное, о том, как следует относиться к неприятелям и врагам, коих у МВ великое множество.
- Это всё потому, что я говорю правду. Всегда.
- С раннего детства?
- Конечно. И это очень удобно. Потому что не нужно запоминать кому и что ты брякнул. Я помню эпизод, который мне перевернул сознание. В школе одна девочка постоянно у меня списывала контрольные. Однажды я встала и сказала, что оценку ей поставили нечестно. Тогда после уроков все школьники, не давая мне прохода, стали забрасывать меня снежками. Я вернулась в школу и классная руководительница спросила в чём дело. Я объяснила и тогда Олимпиада Михайловна мне говорит: А зачем ты сказала при всех? Нужно было остаться после уроков и рассказать мне лично. После этого во мне всё перевернулось. На следующий день я попросила прощения у всего класса и сказала, что отныне и навсегда все могут у меня списывать сколько хотят...
- Ну, конечно, - говорю опечаленно, - вам-то приходилось воевать с Солженицыным да Максимовым, но то ж фигуры; к тому же с тех пор ведь народ, должно быть, измельчал, в отличие от низости, которая только прогрессирует...
- В низости, - с удовольствием говорит МВ и смотрит поверх очков, - они были точно такими же низкими, как и все остальные... У меня очень мало друзей, а вот недругов больше чем у вас обоих, вместе взятых, но мне, слава богу, есть чем заниматься, работы выше крыши, поэтому...
А потом она устроила сеанс коллективного "Фердыщенко", рассказав о том, как она украла книги из библиотеки (в 12 лет, двухтомник Вересаева "Пушкин в жизни") и заставив рассказать подобные истории меня и Андрея.
На прощание она просит нас закрыть её, чтобы не выходить на улицу. Лебедев удивляется, что, вот, мол, столько лет прожил, а никогда не закрывал человека в его собственном доме.
- Да не дом закрывайте, а ворота, чтобы мне за вами не ходить, - и показывает на свою палку, а потом контролирует весь процесс закрывания ворот и скидывания ключа в щель почтового ящика, высунув седую голову в очках на улицу.