"День открытых дверей" в ММСИ на Петровке



Для выставки, посвящённой десятилетию ММСИ, более известного как "музей Церетели", Юрий Аввакумов сделал два важных и простых жеста: во-первых, снял с петель все огромные, много выше человеческого роста, двери, поставив их рядом с дверными проёмами.
Во-вторых, развесил артефакты намеренно разреженно, по несколько на каждое из предложенных помещений.



Главное ощущение от истории современного, то есть, совершенно недавнего искусства, это то, что привычные и затасканные по галереям и сборным выставкам экспонаты попали в музей. Или это музей такой субъективный или недавняя жизнь уже и правда, вот ведь, стала историей.
Не только Пригов и "Медгерменевты", но и Желудь , Алимпиев, Корина и Бартенев, Кадырова и Тавасиев. "Синий суп", "Синие носы" и АЕС + Ф.
Утром в галерее, вечером в музее. Плюс, эти двери с апликациями, разъясняющими направление кураторской мысли.



Сначала это был дом купца, затем гимназия, после этого - больница ("клиника") и вот теперь - музей; главной проблемой которого была даже не невнятность коллекций (это-то как раз поправимо и "День открытых дверей" демонстрирует, что правильными и тактичными закупками можно легко переплюнуть и собрание Третьяковки, для которой "собрание новейших течений" - штука непрофильная и троюродная, из-за чего над ней можно всячески куражиться), но захламлённость. Которая начинается ещё во дворе особняка, заставленного заснеженными скульптурами (снег скрывает угловатость и скрадывает уродливую неповоротливость бронзы, превращая разрозненные фигуры героев в табор). Согревая Пикассо, Кикабидзе и Фрунзика Мктрчана. Причём, тут же часть Эйфелевой башни, Помодоро и какие-то менее именитые ваятели...
Всеядность пожирающего всё двора (как и музея) находит законченность в строительной бадье, стоящей возле входа и забитой снегом. На фоне анатомически неправильных монстров она выглядит самой гармонически исполненной скульптурой.









Самым сильным впечатлением от этого музея, куда я попал сразу же после его открытия в 1999 году, была перегруженность узких, где двоим сложно разминуться, коридоров экспонатами разной степени качественности и престижности (тиражная графика Калдера и Миро висела рядом с оригинальными рисунками супрематистов) , шпалерной развеской внутри залов, диким сочетанием Пиросманишвили, левого МОСХа и концептуалистов.
Научной истории искусства второй половины ХХ века мы до сих пор не имеем, из-за чего взвешенную экспозицию с правильно расставленными акцентами соорудить практически невозможно. Не придумали её и для юбилейной выставки, заполнив три этажа Музея тематически подобранными подборками разной степени убедительности.



Именно поэтому (в том числе и поэтому) на первый план выходит само здание, как это и положено в современной выставочной мысли, где уже давным давно место красит человека (и плоды его трудов), а не наоборот.
Работа Аввакумова на "Дне открытых дверей" схожа с археологической и реставрационной деконструкцией (отсюда и подзаголовок, перечисляющий порядок функций: особняк - гимназия - больница - музей): он расчищает завалы, позволяя солировать тому, что обычно оказывается незамеченным - стенам и коридорам, проходам и табличкам на закрытых дверях служебных помещений, всей этой инфраструктуре некогда (и до сих пор) жилого, живого помещения. С ампирными, расписными потолками, деревянными лестницами и старинными люстрами. С решётками на окнах, стульями и банкетками, узорчатыми полами.
Роскошная парадная лестница, придуманная (как и всё прочее) великим Казаковым.







Из-за дверей и активных смотрительниц, которым скучно среди ряби видеомониторов и мигания абстрактных инсталляций, которые собираются в простенках и токуют, отвлекаясь на фотографирующих посетителей и требуя от них разрешения на фотосъёмку (150 рублей), перекрикивая звуки музыки, белого шума и накладывающихся друг на друга звуковых сопровождений видеопроекций, а так же из-за стульев, накрытых белыми покрывалами и музейными каталогами, кажется, что особняк этот действительно обжит и не оставлен; это какая-то монументальная коммуналка, представляющая обобщённый московский образ жизни, в котором всё время что-нибудь ремонтируют или перестраивают; а в отсутствии хозяев, отлучившихся, ну, например, на вечернюю службу в соседний монастырь, подсвеченный мощными прожекторами, из-за чего он начинает активно играть в окнах, взаимодействуя с развешанными в пустых залах и расставленными коллекциями, дом заняли странные люди, слоняющиеся по комнатам и коридорам с непонятными, невнятными целями.











Музеи уже давным давно не стесняются выставлять самих себя, сгущают пространство внутри собственных стен. Артефакты, конечно же, повод, но уже отнюдь не цель. А вот цель отныне непонятно что: потому что вот они, существуют, специальные помещения, особенным образом настраивающие восприятие на восприятие того, что вокруг.
Музейные территории расковывают зрения и сублимируют медитативную сосредоточенность с провалами внутри: картины и скульптуры, объекты и инсталляции более не являются "горными пиками",
приковывающими внимание, но ровно наоборот, разреженностью, останавливающей разгон. Все эти выстраданные и выструганные сотворённости не ускоряют, но растворяют сознание современного человека, привыкшего к гонке и не способного на длительные сосредоточения.
Начинка может быть любой, хотя пример ГМИИ им. Пушкина показывает, что отрицательный баланс в зачёт пойти не может.
Композиторы мыслят альбомами, а художники, значит, циклами и готовыми экспозициями, обрамляющими архитектурное высказывание, что существовало до выставки и будет существовать после неё. Важен проход по анфиладе, ритуал выходного вечера или же рабочего вернисажа, воздействующего не, слону дробина, наполнением, но самой атмосферой и временем, здесь проведённым - от и до.
Можно было бы поменять вывеску, обозначив здание на Петровке со скульптурным портретом Лужкова, стоящего напротив торжественного входа и занесённого по колено снегом, "Музеем московского быта начала XXI века". И тогда концептуально ничего бы здесь не изменилось.