Амаркорд
В этом городе не то что людям, но машинам живётся туго, тесно. Хотя когда пытаешься идти по хляби, мимо оплывающего стеарина сугробов, снежных жиров, прыгая через мокрое и скользкое, вписываясь в узкие натоптыши проходов, начинаешь завышено думать о тех, кто сидит в машинах.
Но это сиюминутное и эмоциональное, потому что, если по здравому размышлению, ещё непонятно кто в выигрыше. Но нет, все в проигрыше, в проигрыше все.
Хочется, чтобы улица пахла ванилью, но ванилью не пахнет.

Я о другом: эта пышная, махровая, барочная зима, кажется, осталась в прошлом; окей, остаётся, ещё не вечер, но движение всех этих масс, снежных ли, воздушных, ветряных мельниц и мыльниц, выдувающих пузыри морозов да метелей отодвигаются вот этим паводком как настоятельной рукой; так остров остаётся позади, стоило лодке набрать скорость.
Остров ещё маячит, но уже в прошлом, пережит и остался лишь на сетчатке, хотя, ведь, маленькая жизнь внутри жизни, напомнившая о сугробах в человеческий рост, которые до этого всплывали только в кино или в воспоминаниях о детстве, которым, как известно, веры никакой нет.
Эта зима была настоящей, настоятельно продуманной, из-за чего самочувствие наше вернулось, против часовой стрелки, на много лет назад.

Сокол поплыл; перед детской библиотекой имени Платонова, наконец, расчистили вход; рекламная листовка, приклеенная рядом с дверями почтового отделения, связывает покупку волос (одному ли мне кажется, что люди эти хотят скупить не волосы, но чужую карму?) и, почему-то часов; очень логично. Капель звучит как дождь, но музыке звучать сегодня необязательно: всё, что нужно, терпкость и плотность, разлито в воздухе и под ногами.

Путь по Усиевича от разлива, рядом с Балтийской, к устью в районе Черниховского, похож на вымученную авангардистскую партитуру - любой твой шаг, размазанный по нотному стану дороги, оборачивается нотой. Ты прыгаешь и скачешь, перешагиваешь и проваливаешься, обгоняешь, пропускаешь и скользишь так, будто бы играешь некий иронический опус, главная цель которого - добраться до цели. И в этом он неотличим от прохожего, перебегающего на другую сторону улицы только потому, что она лучше прибрана, расчищена; всё течёт, всё изменяется на глазах, настроившихся различать оттенки ещё до того, как обнажится земля и проклюнутся городские травы.

Не меняется только небо над Соколом: на него не хватило ни красок, ни сил.



Все снимки сделаны в течении этой недели.