|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2010-05-07 00:20:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Окна и тени
Поскольку большую часть жизни ты проводишь вне этих стен, то обживатьузнавать их каждый раз приходится наново.
Кубатуру воздуха. Сквозняки и воздушные маршруты. Распределение звуков, поднимающихся снизу или из-за окон; сами окна, обращённые не только вовне, но и внутрь.
Оттого и снимаешь, что заново.
Оттого и трогаешь опосредованным взгоядом, что на новенького. Оттого тени, отражения, свет. Оттенки света.
Оттого каждый приезд превращается в охоту за светом, рембрандтовски драматичным, внутренним, золотистым летом или же кисейно-кисельным зимой.
Я смотрю сны и мне не нужно идти в театр; столько впечатлений, столько структурных изменений, которые, вынь да полож, приятно осознавать и подсчитывать: фактура, текстура, удлинённые, тенями, протяжённости.
Сны-коридоры, не лабиринты, но музыкальные протяжённости, в которые вклинивается "Бей клином" Эль Лисицкого и прочая бытовая супрематика.
Это сложно объяснить, сложно передать, остаётся наклеивать обрывки на обои, делая из шпалерной развески видимость непрерывного уюта. Но хочется спекульнуть пафосом, наконец и сказать про негасимый свет и тепло родного очага, можно?
Нет, всё сложнее. Количество территории, смутно обживаемой и обветриваемой (заветриваемой) зрением - кажется, что всё это стоит пока незыблимый наш семейный мир строит, оттого и хочется стремительно впитать на будущее, про запас.
Будто бы отнять кто может. Тело отнять, голову оставив.
Странный дневник выходит. Овнешняющий. Опосредующий.
Простое перечисление дел и адресатов ничего не даёт (?), а вот фиксирование скворчащего светом кокона, автоматически сплетающегося там, где появляешься (вирджин холодого оджима случается даже и в полной темноте, когда Нокия перестаёт фиксировать что бы то ни было) оставляет желать лучшего.
Как если снимаешь себя против света: в центре тёмное пятно, а по бокам оборочки реальности.
Меня оправдывает только то, что оно всё тут конкретно. Оно так и есть: спишь на правом боку или же слоняешься, проснувшись, про-сыпаясь, слоняешься, прислушиваясь к собственным ощущениям, из чего собственно и состоит этот день. Состоял.
Каждый раз странно сталкиваться с тем, что обыденности было много, с перебором, слихвой (виды из вагонного окна, когда вторые сутки в пути или же гнезда на тополях под Чердачинском, или же душное тепло сегодняшнего дня, которое, кажется, меняется на пасмурность). Реальность расплёскивается, чтобы остаться в каких-то каплях. Которых всегда мало. Из-за чего и жалеешь, что вот то не сделал, это не зафотографировал, а уже историей стало, в иное агрегатное состояние переведено и без какого бы то ни было круговорота.
Но ни истончения, ни утраты, ты как прибой выдаёт следующую порцию памятников да артефктов, однако же, всё равно боязно до тошноты, каждый раз возникающей когда в районе виска тебя вдруг касается умозрительное, но, тем не менее, холодное (или, точнее, прохладное, отчего ещё жутчее) олово.
Поскольку большую часть жизни ты проводишь вне этих стен, то обживать
Кубатуру воздуха. Сквозняки и воздушные маршруты. Распределение звуков, поднимающихся снизу или из-за окон; сами окна, обращённые не только вовне, но и внутрь.
Оттого и снимаешь, что заново.
Оттого и трогаешь опосредованным взгоядом, что на новенького. Оттого тени, отражения, свет. Оттенки света.
Оттого каждый приезд превращается в охоту за светом, рембрандтовски драматичным, внутренним, золотистым летом или же кисейно-кисельным зимой.
Я смотрю сны и мне не нужно идти в театр; столько впечатлений, столько структурных изменений, которые, вынь да полож, приятно осознавать и подсчитывать: фактура, текстура, удлинённые, тенями, протяжённости.
Сны-коридоры, не лабиринты, но музыкальные протяжённости, в которые вклинивается "Бей клином" Эль Лисицкого и прочая бытовая супрематика.
Это сложно объяснить, сложно передать, остаётся наклеивать обрывки на обои, делая из шпалерной развески видимость непрерывного уюта. Но хочется спекульнуть пафосом, наконец и сказать про негасимый свет и тепло родного очага, можно?
Нет, всё сложнее. Количество территории, смутно обживаемой и обветриваемой (заветриваемой) зрением - кажется, что всё это стоит пока незыблимый наш семейный мир строит, оттого и хочется стремительно впитать на будущее, про запас.
Будто бы отнять кто может. Тело отнять, голову оставив.
Странный дневник выходит. Овнешняющий. Опосредующий.
Простое перечисление дел и адресатов ничего не даёт (?), а вот фиксирование скворчащего светом кокона, автоматически сплетающегося там, где появляешься (вирджин холодого оджима случается даже и в полной темноте, когда Нокия перестаёт фиксировать что бы то ни было) оставляет желать лучшего.
Как если снимаешь себя против света: в центре тёмное пятно, а по бокам оборочки реальности.
Меня оправдывает только то, что оно всё тут конкретно. Оно так и есть: спишь на правом боку или же слоняешься, проснувшись, про-сыпаясь, слоняешься, прислушиваясь к собственным ощущениям, из чего собственно и состоит этот день. Состоял.
Каждый раз странно сталкиваться с тем, что обыденности было много, с перебором, слихвой (виды из вагонного окна, когда вторые сутки в пути или же гнезда на тополях под Чердачинском, или же душное тепло сегодняшнего дня, которое, кажется, меняется на пасмурность). Реальность расплёскивается, чтобы остаться в каких-то каплях. Которых всегда мало. Из-за чего и жалеешь, что вот то не сделал, это не зафотографировал, а уже историей стало, в иное агрегатное состояние переведено и без какого бы то ни было круговорота.
Но ни истончения, ни утраты, ты как прибой выдаёт следующую порцию памятников да артефктов, однако же, всё равно боязно до тошноты, каждый раз возникающей когда в районе виска тебя вдруг касается умозрительное, но, тем не менее, холодное (или, точнее, прохладное, отчего ещё жутчее) олово.
