|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2010-06-24 21:33:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Сергей Братков "Балаклавский кураж". Инсталляция в ПМСИ
Конечно, это самая сильная работа на «ЯКШО». Несколько дней ходил вокруг да около инсталляции Браткова, так она меня забрала и не отпускала, всё думал, проявлял и формулировал впечатление. Почти напоследок зашёл посмотреть ещё раз, затем ещё, наконец, обратил внимание на звуковую дорожку – песенку «Муми Тролля» (?), особенно удачно подобранную к этому 4’28’’ ролику, задающему чёрно-белому ролику и ритм и дополнительный смысл.
Больше всего меня интриговало – отчего же в Москве я не обратил на неё внимание? Помню, мы пришли в «Риджину» с Верой Михайловной, там зал был больше, но стояла та же самая, необходимая для трансляции чёрно-белого видео с ныряльщиками, темнота и бетонные болванки с арматурами и крючками, торчащие уже из пола галереи, но являющиеся логическим продолжением видео (его как бы подводной частью: парубки прыгают в воду, не зная, что под ней стоят дуры, способные убить любого). Хотя в «Риджине» сваи эти стояли не так кучно и инсталляция имела явно горизонтальное расположение, тогда как в Перми она оказалась более компактной и, оттого опасность здесь явлена куда конкретнее.
А ещё загрождение, которым заканчивается зрительский помост (попадая в тёмный зал ты поднимаешься по ступенькам, упираешься в обрыв, за которым глубина со столбами, а видео – на противоположной стороне, точно другой берег или же экран в кинотеатре – и тогда ты оказываешься точно в будке киномеханика) сделан в Перми на уровне колен, не выше (в «Риджине» на него можно было облокотиться как на изгородь): то есть, он НЕ СПАСАЕТ, лишь предупреждая, да и то в каком-то необязательном порядке. Де, ну какая разница, всё равно никто на чужих ошибках не учится и все свои промахи (в том числе и опасные для жизни) ты всё равно совершишь САМ.
Маме я тогда ничего не сказал, но инсталляция Браткова практически лишена ностальгических интенций. Большей частью она – метафора свершающегося на наших глазах становления жизни. Прыжки «не зная брода» есть точный перенос движения [не без бравады] на ощупь, в котором мы постоянно пребываем, поскольку жизнь не имеет черновиков.
Сам художник делает обманный пас, настаивая именно на кураже как символе тщеты всего сущего, но произведённое впечатление оказывается шире и многослойнее. В том числе и из-за крайне скупых и столь же крайне точных выразительных средств.
На моих снимках клёпаная, ободранная жесть у занозистых мостков превращается в греческие мраморы. В развалины Парфенона. Мне нравится, что фотовспышка не способна преодолеть интровертной темноты павильона, из-за чего бетонные надолбы превращаются в полуприведения, похожие на глыбы подтаявшего льда или же на верхушки айсберга. Значит, поймать и зафиксировать переживание можно лишь здесь, на выставке и нигде больше. А память лишь изощряет чёткую и скупую форму выражения.
Крайне важна интервенция актуального изобразительного искусства на территорию сопредельных видов самовыражения. Фотография уже давно стремиться подменить собой не только прозу, но и поэзию. Инсталляции и перформенсы разыгрывают статичный (и не очень театр). Видео сам Б-г велел спорить с кино, но видео этого мало; видео уже практически поглотило живопись, а теперь, в соединении с пластикой, оно хочет стать всем – и живописью, и скульптурой, и кино, и театром и даже литературой, которая одна единственная даёт возможность длительного и глубокого (с головой) погружения.
Визуальное искусство уже не «стесняется» главенства в эпоху перехода от буквы к знаку, от плоскости к объёму; оно осознаёт свою передовую роль в нахождении новых территорий едва ли не по всем фронтам, значительно опережая в развитии традиционные виды искусства, завещанные нам Аристотелем. Совриск – та самая актуальная, поисковая среда, где, собственно говоря, и происходит продвижение вперёд, вслед за которым подтягиваются и другие, более медленные и консервативные формы освоения и описания действительности.
Конечно, это самая сильная работа на «ЯКШО». Несколько дней ходил вокруг да около инсталляции Браткова, так она меня забрала и не отпускала, всё думал, проявлял и формулировал впечатление. Почти напоследок зашёл посмотреть ещё раз, затем ещё, наконец, обратил внимание на звуковую дорожку – песенку «Муми Тролля» (?), особенно удачно подобранную к этому 4’28’’ ролику, задающему чёрно-белому ролику и ритм и дополнительный смысл.
Больше всего меня интриговало – отчего же в Москве я не обратил на неё внимание? Помню, мы пришли в «Риджину» с Верой Михайловной, там зал был больше, но стояла та же самая, необходимая для трансляции чёрно-белого видео с ныряльщиками, темнота и бетонные болванки с арматурами и крючками, торчащие уже из пола галереи, но являющиеся логическим продолжением видео (его как бы подводной частью: парубки прыгают в воду, не зная, что под ней стоят дуры, способные убить любого). Хотя в «Риджине» сваи эти стояли не так кучно и инсталляция имела явно горизонтальное расположение, тогда как в Перми она оказалась более компактной и, оттого опасность здесь явлена куда конкретнее.
А ещё загрождение, которым заканчивается зрительский помост (попадая в тёмный зал ты поднимаешься по ступенькам, упираешься в обрыв, за которым глубина со столбами, а видео – на противоположной стороне, точно другой берег или же экран в кинотеатре – и тогда ты оказываешься точно в будке киномеханика) сделан в Перми на уровне колен, не выше (в «Риджине» на него можно было облокотиться как на изгородь): то есть, он НЕ СПАСАЕТ, лишь предупреждая, да и то в каком-то необязательном порядке. Де, ну какая разница, всё равно никто на чужих ошибках не учится и все свои промахи (в том числе и опасные для жизни) ты всё равно совершишь САМ.
Я вспоминаю случай из своих школьных лет; апрель, ещё весь снег не сошёл, но уже активно тает, собираясь в непрозрачные лужи; класс пятый-шестой и, после уроков, мы с пацанами отправились на гаражную стройку возле железнодорожной насыпи жечь дымовучку. И кто-то нас попалил или спугнул и как все побежали в рассыпную. Все побежали и я побежал по узкой перемычке между двумя котлованами будущих гаражей. По мокрому суглинку. Нога, разумеется, скользит и я торпедой, вниз головой, ухожу под воду.
Глубина оказывается наипорядочнейшей и я полностью вхожу в холодную, желтовато-мутную воду, продолжая движение по траектории падения.
Всё происходит столь быстро, в доли мгновения и я не успеваю задержаться или даже испугаться. Тем более закрыть глаза. И я вижу как проплываю мимо каких-то связок чего-то там, кабелей или труб, деревянных (?) столбов, забитых в основание фундамента и безжалостно торчащих остриями вверх. Тут я группируюсь, переворачиваюсь и, достигая ногами дна, отталкиваюсь. Вылетая из воды, вижу как мои одноклассники застыли по краям этого бассейна, поражённые как…
Маме я тогда ничего не сказал, но инсталляция Браткова практически лишена ностальгических интенций. Большей частью она – метафора свершающегося на наших глазах становления жизни. Прыжки «не зная брода» есть точный перенос движения [не без бравады] на ощупь, в котором мы постоянно пребываем, поскольку жизнь не имеет черновиков.
Сам художник делает обманный пас, настаивая именно на кураже как символе тщеты всего сущего, но произведённое впечатление оказывается шире и многослойнее. В том числе и из-за крайне скупых и столь же крайне точных выразительных средств.
На моих снимках клёпаная, ободранная жесть у занозистых мостков превращается в греческие мраморы. В развалины Парфенона. Мне нравится, что фотовспышка не способна преодолеть интровертной темноты павильона, из-за чего бетонные надолбы превращаются в полуприведения, похожие на глыбы подтаявшего льда или же на верхушки айсберга. Значит, поймать и зафиксировать переживание можно лишь здесь, на выставке и нигде больше. А память лишь изощряет чёткую и скупую форму выражения.
Крайне важна интервенция актуального изобразительного искусства на территорию сопредельных видов самовыражения. Фотография уже давно стремиться подменить собой не только прозу, но и поэзию. Инсталляции и перформенсы разыгрывают статичный (и не очень театр). Видео сам Б-г велел спорить с кино, но видео этого мало; видео уже практически поглотило живопись, а теперь, в соединении с пластикой, оно хочет стать всем – и живописью, и скульптурой, и кино, и театром и даже литературой, которая одна единственная даёт возможность длительного и глубокого (с головой) погружения.
Визуальное искусство уже не «стесняется» главенства в эпоху перехода от буквы к знаку, от плоскости к объёму; оно осознаёт свою передовую роль в нахождении новых территорий едва ли не по всем фронтам, значительно опережая в развитии традиционные виды искусства, завещанные нам Аристотелем. Совриск – та самая актуальная, поисковая среда, где, собственно говоря, и происходит продвижение вперёд, вслед за которым подтягиваются и другие, более медленные и консервативные формы освоения и описания действительности.
