|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2010-06-21 13:54:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
"ЯКШО". Выставка современного украинского искусства в ПМСИ
Первое, что бросается в глаза на выставке современного русского искусства, формат работ – большие, как правило, холсты и фотографии, крупноформатные, широкоформатные. Яркие, слегка размытые, точно раскадрованные фильмы.
Южное искусство выглядит визионерским, свежим. Слегка грубоватым, но, при этом, простодушным и хитрованистым, одновременно.
Екатерина Дёготь распределила на четыре раздела. Первый, «главный» зал – «Дивокрай» (с включением и вкраплением народно-этнографических мотивов) и, напротив, «Майдан» (про политическую активность с чёрно-белыми фотографиями донецких рабочих Александра Чекменёва и «Памятником памятнику» от Кадыровой);
Майдан смыкается с Дивокраем большим эффектным видео на котором, подобно авиабомбам, падают на пляжный песок противные медузы, снятые максимально крупным планом. Под звуки реактивного самолёта куски прозрачной плоти шлёпаются вниз, загораживая экран, искривляя перспективу.
Самый сильный цикл здесь – серия акриловых картин-комиксов Романа Минина, окружающие особую шахтёрскую икону. Чёрные человечки копошатся в земле, Богоматерь идёт мимо них с «шахтёрским покровом», осенённая ангелами и становится страшно. На отдельных картинках со сценами подземной работы тянутся надписи («земля о горняков ломает зубы, они терпят эту боль кусая губы», «добывают искренность в глубине сердец горные рабочие – два брата и отец»), а вот на иконе никаких надписей нет. И без них всё ясно.
Во втором зале Дёготь распределила ровным слоем «Фантомы» и «Мечтателей», перемещающих нас в область коллективных умозрений; открывается она роскошной шторой недавно умершего Александра Гнилицкого – с тканными складками поверх поверхности холста. Здесь же – несколько выгородок и видео, на самом громком из которых подростки жутким голосом выкрикивают свои заветные желания.
Крайняя точка здесь – роскошная видеоинсталляция Сергея Браткова «Бакалавский кураж», недавно показанная в московской Риджине: отдельный тёмный зал, в который поднимаешься по широким деревянным ступенькам; наверху экран, где показывают ныряющих в карьер пацанов; экран, совсем как в кинотеатре он отдалён от людей некоторым пространством, заполненным правда не рядами кресел, но бетонными чурками. Точно парубки ломятся в воду не зная броду.
На втором, «историческом» этаже – самые ранние работы украинцев, с которых, собственно, и начиналась известность южной волны: порой пастозная, порой не лишённая концептуалистского прононса живопись, тем не менее, не лишённая «жира», витального блеска (первый здесь – Александр Ройтбурд).
Дёготь работает как скульптор: отсекает всё лишнее. Чётко придерживается избранной стратегии, в которой достигает максимум убедительности, ни шагу в сторону. Украина выглядит похоже непохожей, этакой Россией в слегка искривлённом зеркале, «все буквы те же, а слова другие…»
В пермском контексте эта выставка выглядит предложением альтернативной истории. Столичная арт-сцена слишком отстроена и слишком тесна для того, чтобы на ней всплывали новые безнадзорные материки. Отдельные художники ещё проникают, но большим течениям протиснуться уже невозможно.
Вместо того, чтобы тратить силы на захват центра, следует вариться в собственном соку, выстраивая собственную версию художественного процесса. Ведь, скажем, уральские художники точно так же не похожи на московских и питерских, как украинские или же молдавские. Таким заединщикам, связанным общей логикой, проще себя показать будто бы и не претендуя на завоевание сопредельных территорий, но беспечно гастролируя на чужом поле в соку и в силе собственной правоты.
Кажется, «Если» можно интерпретировать именно в таком ключе: «если бы парни всей земли» занялись бы обустройством своей родины и своего своеобразия, то расцвели бы множества непохожих друг на друга цветов.
Первое, что бросается в глаза на выставке современного русского искусства, формат работ – большие, как правило, холсты и фотографии, крупноформатные, широкоформатные. Яркие, слегка размытые, точно раскадрованные фильмы.
Южное искусство выглядит визионерским, свежим. Слегка грубоватым, но, при этом, простодушным и хитрованистым, одновременно.
Екатерина Дёготь распределила на четыре раздела. Первый, «главный» зал – «Дивокрай» (с включением и вкраплением народно-этнографических мотивов) и, напротив, «Майдан» (про политическую активность с чёрно-белыми фотографиями донецких рабочих Александра Чекменёва и «Памятником памятнику» от Кадыровой);
Майдан смыкается с Дивокраем большим эффектным видео на котором, подобно авиабомбам, падают на пляжный песок противные медузы, снятые максимально крупным планом. Под звуки реактивного самолёта куски прозрачной плоти шлёпаются вниз, загораживая экран, искривляя перспективу.
Самый сильный цикл здесь – серия акриловых картин-комиксов Романа Минина, окружающие особую шахтёрскую икону. Чёрные человечки копошатся в земле, Богоматерь идёт мимо них с «шахтёрским покровом», осенённая ангелами и становится страшно. На отдельных картинках со сценами подземной работы тянутся надписи («земля о горняков ломает зубы, они терпят эту боль кусая губы», «добывают искренность в глубине сердец горные рабочие – два брата и отец»), а вот на иконе никаких надписей нет. И без них всё ясно.
Во втором зале Дёготь распределила ровным слоем «Фантомы» и «Мечтателей», перемещающих нас в область коллективных умозрений; открывается она роскошной шторой недавно умершего Александра Гнилицкого – с тканными складками поверх поверхности холста. Здесь же – несколько выгородок и видео, на самом громком из которых подростки жутким голосом выкрикивают свои заветные желания.
Крайняя точка здесь – роскошная видеоинсталляция Сергея Браткова «Бакалавский кураж», недавно показанная в московской Риджине: отдельный тёмный зал, в который поднимаешься по широким деревянным ступенькам; наверху экран, где показывают ныряющих в карьер пацанов; экран, совсем как в кинотеатре он отдалён от людей некоторым пространством, заполненным правда не рядами кресел, но бетонными чурками. Точно парубки ломятся в воду не зная броду.
На втором, «историческом» этаже – самые ранние работы украинцев, с которых, собственно, и начиналась известность южной волны: порой пастозная, порой не лишённая концептуалистского прононса живопись, тем не менее, не лишённая «жира», витального блеска (первый здесь – Александр Ройтбурд).
Дёготь работает как скульптор: отсекает всё лишнее. Чётко придерживается избранной стратегии, в которой достигает максимум убедительности, ни шагу в сторону. Украина выглядит похоже непохожей, этакой Россией в слегка искривлённом зеркале, «все буквы те же, а слова другие…»
В пермском контексте эта выставка выглядит предложением альтернативной истории. Столичная арт-сцена слишком отстроена и слишком тесна для того, чтобы на ней всплывали новые безнадзорные материки. Отдельные художники ещё проникают, но большим течениям протиснуться уже невозможно.
Вместо того, чтобы тратить силы на захват центра, следует вариться в собственном соку, выстраивая собственную версию художественного процесса. Ведь, скажем, уральские художники точно так же не похожи на московских и питерских, как украинские или же молдавские. Таким заединщикам, связанным общей логикой, проще себя показать будто бы и не претендуя на завоевание сопредельных территорий, но беспечно гастролируя на чужом поле в соку и в силе собственной правоты.
Кажется, «Если» можно интерпретировать именно в таком ключе: «если бы парни всей земли» занялись бы обустройством своей родины и своего своеобразия, то расцвели бы множества непохожих друг на друга цветов.
