Эта история началась очень давно – в 1972 году, когда я училась на первом курсе психологического факультета МГУ.  Я совершенно не помню,  что послужило толчком к первым попыткам сделать шаг за пределы обычных ощущений. Кажется, это была самиздатовская брошюра – какая-то полуслепая  машинописная копия, передаваемая из рук в руки. Помню только, что первый раз мы читали ее  в общежитии всей комнатой.

Здесь надо сделать небольшое историческое отступление. Сейчас слово «экстрасенс» стало совершенно обыденным. Газеты пестрят предложениями о снятии сглаза, порчи, венца безбрачия и прочих услугах. Потомственные маги обещают приворожить мужа, невидимым магнитом притянуть деньги, сокрушить врагов и вернуть здоровье, даже если почки давно уже отвалились, а голова была декоративным элементом с момента рождения.

В начале 70-х ситуация была совсем другой. Стоило кому-то вслух заявить о своих паранормальных способностях, как двери психиатрической больницы приветливо открывались ему навстречу. А уж на факультете психологии об этом лучше было вообще не заикаться. «Сознание есть продукт деятельности  мозга» - этот постулат как «Мене. Текел. Фарес.» огненными буквами был начертан в каждой аудитории факультета.

Академик Леонтьев читал нам лекции по истории развития психики, в которой не оставалось места  ни для каких чудес. Марксизм на дарвинистской подкладке диктовал основные принципы и направление экспериментальных исследований.

Правда, то и дело всплывало имя Нинель Кулагиной, умевшей силой мысли передвигать мелкие предметы. О ней даже был снят документальный фильм и показан по центральному телевидению в передаче типа «Очевидное – невероятное».

Академик Лурия в курсе общей психологии, сжимая старческие кулачки, развенчивал Кулагину как мошенницу, рассказывая о невидимых нитях и спрятанных в обуви магнитах, с помощью которых она обманывала экспериментаторов. Правда, оставалось неясным, как можно обманывать целый научно-исследовательский институт в течение многих лет, но спрашивать его об этом не стоило. Александр Романович злился и уводил разговор в сторону. Кулагиной не было места в его картине мира, зато диагнозу «шизофрения» место в биографии Кулагиной нашлось быстро. Не один год она провела в психбольнице.  

Ну так вот. Не важно, откуда у меня появилась информация о существовании биологической энергии. Важно, что при этом утверждалось, что почувствовать ее может практически любой человек. Достаточно всего лишь поднести ладони друг к другу и сосредоточиться на ощущениях. Основное условие – руки должны быть максимально расслабленными.

Естественно, мы кинулись пробовать. Отчего нет? Не требовалось впадать в транс или завязываться узлом в йоговской асане (о них мы тогда тоже мало что знали). Просто свести ладони вместе, не прикасаясь ими друг к другу, и плавно изменять расстояние, то приближая, то отводя их в стороны. Ощущения оказались слабыми, но вполне отчетливыми.

Когда ладони сближались, и расстояние уменьшалось, это было похоже на сопротивление воздуха при приближении руки к вентилятору. С той лишь разницей, что никакого вентилятора рядом не было, а движение было таким медленным, что воздушный поток достаточной силы возникнуть просто не мог.

При разведении рук в стороны ощущения были иными. Казалось, что ладони соединены упругими нитями, и требуется некоторое усилие, чтобы их растянуть.

Эти ощущения возникли почти у всех. Мы радостно двигали руками, описывали  друг другу впечатления и удивлялись тому, почему нам не говорят о таком виде кожной чувствительности на лекциях.

Впрочем, интерес к этому занятию быстро угас. Ну, почувствовали. И что с этим делать дальше? Правда, в книге утверждалось, что этой энергией можно лечить. Однако, как именно это делается, осталось неизвестным. Запомнилось только предостережение, что при неумелом использовании энергии можно взять болезнь на себя.

Я экспериментировала дольше всех. Оказалось, что сила ощущений зависит от самочувствия. Если я уставала или была не совсем здорова, чувство упругой субстанции между ладонями слабело и могло исчезнуть совсем.  Кроме того, на ощущения влияла влажность. Кожа у меня довольно сухая. Несколько капель воды, растертые между руками, резко повышали чувствительность.

То, что я ощущала, было моей собственной энергией. А если поднести руку к другому человеку? Я приставала к девчонкам, ставила их посередине комнаты и «ощупывала» их с головы до ног, держа руки на расстоянии примерно в тридцать сантиметров от тела. С полуметра я не ощущала почти ничего, а если подносила ладонь совсем близко, картина размазывалась и мутнела.

Информацию взять было негде, я должна была получить ее сама. Я сравнивала ощущения в левой и правой ладони, спереди и сзади, сверху и снизу. Оказалось, что наиболее четко я чувствую чужую энергию, если стою сбоку от человека, поместив его между своими ладонями. Левая рука при этом была, если так можно выразиться, нулевой фазой, а «разность потенциалов» я ощущала правой ладонью. 

Напряжение поля в разных точках было разным. Это так и надо? Или это признак патологии? Я не знала. Мы были молоды и здоровы, и «поймать» ощущение чужой болезни у меня не получалось.

Случай представился довольно скоро. У моей соседки по комнате заболел зуб. Дело было поздно вечером, до утра к врачу попасть было невозможно. Это сейчас даже в небольших городках есть круглосуточные платные стоматологические  службы, а тогда об этом не приходилось даже мечтать. Как назло, анальгина тоже ни у кого не оказалось.

- Можно я попробую пощупать твой зубик? – я буквально плясала от нетерпения вокруг соседки. – А вдруг получится тебе помочь?

Деваться ей было некуда, и она согласилась. Я посадила ее на стул и поднесла руки к ее голове. Ощущения были потрясающими. Я почувствовала ее боль!  Описать это словами довольно трудно – ничего подобного до этого случая мне не приходилось испытывать. 

Поле вокруг ее челюсти было плотным и пульсирующим. Вокруг него висело облако боли - более точного слова здесь не подобрать. Я ощущала его всей поверхностью кожи своей кисти. Именно поверхностью – вглубь руки она не проникала. Если я отводила кисть в сторону, часть этого облака оставалась на ней. Я двигала кистью вокруг больного зуба, определяя границы энергетического сгустка.

- Ощущения меняются, - с удивлением сказала соседка, сидевшая с закрытыми глазами. – Я чувствую движения твоей руки.

- Ты можешь чувствовать движение воздуха или изменение температуры, - возразила я.

Нас готовили для научной работы, и необходимость учета всех факторов в любом эксперименте, направленном на изучение чувствительности, вбивалась в наши головы на лекциях и семинарах по общей психологии с первых дней обучения.

«Ощупав» очаг воспаления, я с удивлением поняла, что знаю, что нужно делать дальше. Это знание всплыло ниоткуда, оно как будто прилагалось к способности чувствовать чужое тело. Облако боли нужно было снять. Я сгребла его двумя руками и стряхнула на пол. Картина мне не понравилась – его клочья стали расплываться, растворяясь в воздухе, но очень медленно. Часть из них осталась на моей коже.

- Если они останутся насовсем или хотя бы надолго, это и будет называться «взять болезнь на себя», - подумала я.

- Пойдем в туалет, - сказала я соседке.
- Зачем?
- Мне нужна вода.

В туалете я продолжила процесс, периодически засовывая руки под струю проточной воды. Она смывала все, налипшее на кожу, и уносила с собой. Через десять минут зуб перестал болеть.

- Это самовнушение, - неуверенно предположила соседка.

- Недоказуемо, - возразила я. – Следующий раз попробуй внушить себе что-то без моего участия. Но лучше сходи завтра к врачу. Дырка в твоем зубе вряд ли куда-то делась.

Через несколько дней у другой соседки заболела голова. Приступ я сняла еще быстрее. Что именно происходит в организме на уровне физиологии, я не понимала. Проконтролировать  уровень гормонов или сужения сосудов было невозможно.

Заявлять вслух о своей способности я не собиралась – см. выше об отношении к экстрасенсам.

Следующий раз мне пришлось провести сеанс лечения в гостях. Туда меня привел мой приятель. Хозяйка поздоровалась с нами кивком головы.

- Не обижайтесь, у нее болит горло, - объяснил ее муж. – Голос еще вчера потеряла, говорить может только шепотом.

За рюмкой чашкой чая мы говорили о литературе.  О политике с незнакомыми людьми разговаривать побаивались, а больше тем для разговора в компаниях в общем-то и не было. Каким образом разговор соскользнул на экстрасенсов, я не помню.

- Ерунда и вранье, - прошелестела хозяйка. – Жулики они все. Не верю ни одному слову.

- Ну,  зачем же так, - возразила я. – Вы просто мало об этом знаете, поэтому и не верите.

- И не поверю, пока не проверю на себе.

В общем, воспаление я ей сняла. И четверти часа не прошло, как к ней вернулся голос и исчезла боль.

- Невероятно, - потрясенно сказала она и весь остаток вечера смотрела на меня с некоторым страхом.

Время летело быстро. Мне некогда было уделять внимание всякой ерунде дальнейшему изучению своих способностей – учеба на первом курсе отнимала все время. Занятия на факультете проходили шесть дней в неделю, причем в разных корпусах, контрольные и курсовые шли потоком, неуспевающие лишались стипендии и вылетали из университета на счет «раз».

Я накопила небольшой опыт лечения, но в остальном ничуть не изменилась. У меня не появился нимб над головой, неземной блеск в глазах и не выросли рога. Я ничем не отличалась от окружающих. Разницу  чувствовали разве что кошки.

Однажды мой знакомый предложил мне сходить в гости к ясновидящей.

- Настоящей ясновидящей? – на поверила я. До тех пор я не разу не видела живых людей, обладающих необычными способностями.
- Настоящей, не сомневайся. Умеет впадать в транс и видит предыдущие реинкарнации.

Конечно, я была согласна. Невероятное приключение! С нетерпением я ждала назначенного дня.

Ясновидящую звали Варварой Михайловной. Жила она в  центре Москвы. В квартире все было бедненьким, но чистым. Потертый старинный шкаф стоял рядом с самодельными книжными полками из обычных досок, бронзовая люстра под потолком никак не сочеталась с современным дешевым торшером в углу. Впрочем, мебель я не особо разглядывала – все внимание оттягивала на себя хозяйка и ее кот.

 Маленькая сухая женщина с острыми серыми глазами и большим платком на плечах показалась мне тогда очень старой. Сейчас я думаю, что ей не было и шестидесяти.

Пропуская нас в квартиру и помогая снять пальто, Варвара Михайловна бросала на нас быстрые взгляды. Что она думала, так и осталось тайной.  Предложив пройти в комнату, она вышла на кухню, чтобы поставить чайник. На пороге комнаты я остановилась в полном изумлении. На диване сидел кот. Ни до того, ни после того котов такого размера мне не доводилось видеть.

В детстве у меня не было животных, и я не знала, что чужих зверей трогать не рекомендуется - для них это может быть неприятным, и уж точно всегда неприятно их хозяевам. Поэтому я завороженно подошла к коту и взяла его на руки. Лапы зверя лежали у меня на левом плече, а кончик пушистого хвоста висел на уровне моих колен. Я чесала его за ушком, кот терпел, не проявляя удовольствия, но и не выказывая агрессии.

В этот момент в комнату вошла Варвара Михайловна. Увидев кота у меня на плече, она чуть не уронила чайник.

- Не трогайте его, не трогайте, - с ужасом в голосе попросила она.

- Почему? – удивилась я, осторожно возвращая кота на диван.

- Он же дикий, совсем дикий. Помесь с камышовым. Людей к себе не подпускает, даже мне не позволяет вольностей. Месяц назад одна дама протянула к нему руку, хотела погладить.

- И что было? – с любопытством спросила я.

- Был поход в травмпункт. Швы накладывали – когтями распорол предплечье до кости. Кровь хлестала, еле остановили.

Я поежилась, осознав, какому риску подвергалась.

- А вам позволил себя даже на руки взять, - не переставала удивляться Варвара Михайловна. – Значит, что-то чувствует. Не простой у меня кот, уж поверьте.

Я верила. Атмосфера в доме была необычной. Рядом с Варварой Михайловной кожу покалывало, как иголочками. 

После разговоров за чаем она провела для нас сеанс погружения. Не думаю, что она пошла бы на это, если бы ее кот воспринял меня иначе. Варвара Михайловна впала в транс. Выглядело это со стороны довольно обыденно. Она как будто заснула, сидя на стуле. Тело обмякло, глаза закрылись, голова запрокинулась, рот слегка приоткрылся. Никакого битья в бубен,  чтения заклинаний и заглядывания в хрустальный шар ей для вхождения в это состояние не понадобилось. Только что говорила, прихлебывая чай, потом отставила чашку, глубоко вздохнула и заснула.

Выйдя из транса, она рассказала о двух моих прошлых жизнях. Проверить эту информацию без машины времени я не могу, но некоторые черты давно умерших людей присущи мне и в этой жизни, о чем она знать, разумеется, не могла.
Больше мы с Варварой Михайловной никогда не встречались. Я только знаю, что она не раз попадала в психиатрические лечебницы с диагнозом «шизофрения».

После второго курса я ушла в академический отпуск, и вернулась в Москву только через год. За это время в моей жизни произошло много событий, совершенно заслонивших собой развлечения с помощью магических пассов. Мне было не до экстрасенсов. Впрочем,  время от времени  я использовала свои способности, чтобы снять головную боль друзьям, но это бывало редко.

Вернувшись в университет, я потеряла год, и продолжала учебу с курсом, пришедшим позже моего. В лицо и по фамилии я не знала никого из студентов. Однажды в начале года я опоздала на первую пару. Автобус ушел из-под носа, следующий появился не скоро, и когда я влетела  на факультет, звонок уже прозвенел. Коридоры были совершенно пустыми. Подбегая к аудитории, я заметила девушку, стоящую, прислонившись к стене. Совершенно белое лицо, синие губы и темные круги под глазами.

- Вам плохо? – спросила я, затормозив около нее. Мобильных телефонов не было и в помине, и люди нуждались во внимании случайных прохожих гораздо больше, чем сейчас.
- Сердце прихватило, - объяснила она шепотом.
- Таблетки есть?

Она покачала головой. У меня никаких таблеток и вовсе не было. В общем, приступ я ей сняла за считанные минуты и побежала дальше.

Сама я этот случай забыла быстро, но напомнили мне о нем совершенно неожиданным образом. Девушка оказалась моей сокурсницей и дочерью профессора нашего факультета, а ее сестра работала доцентом на кафедре медицинской психологии.  Круги по воде пошли медленно и поначалу незаметно, но безостановочно.

Преподаватели новых предметов, знакомясь по списку  со студентами на первом занятии, задерживали на мне взгляд дольше, чем на других. Некоторые, войдя в аудиторию, не делали перекличку, а просто называли мою фамилию и просили встать. Я не понимала причины столь повышенного внимания, но спрашивать не решалась.

У нас началась клиническая практика. Пройдя практические занятия в нейрохирургическом отделении, мы должны были написать отчеты по психологическому  обследованию больных с локальными поражениями мозга. Завлабораторией, которой я принесла отчет, сунула его в стол не глядя  и с некоторой заминкой сказала: «А правду говорят, что вы умеете лечить людей руками?»

Я онемела от неожиданности. Откуда она знает? И стоит ли признаваться? Каким будет результат? Все рассказы о печальной участи людей, считавших себя экстрасенсами, моментально всплыли в памяти.

- Изредка получается, - осторожно сказала я.
- А давайте, мы купим торт, и вы придете к нам на чай. Расскажете, как вы это делаете. Покажете что-нибудь, - предложила она.
- Может быть, позже, сейчас у нас сессия начинается, - попыталась я спустить вопрос на тормозах.
- Мы будем ждать, - пообещала она мне в присутствии жадно слушающих разговор сотрудников.

Надо ли говорить, что больше я к этой лаборатории не подходила и близко. Сессия действительно началась. По семейным обстоятельствам мне нужно было сдать ее досрочно. Часть зачетов и экзаменов я уже сдала, часть получила автоматом – училась я хорошо. Оставался один спецкурс по теории личности. Я нашла преподавателя (назовем ее как-нибудь – например, Инной Сергеевной) на кафедре и попыталась договориться о том, чтобы она приняла у меня экзамен раньше.

- Хорошо, - неожиданно легко согласилась она. – Завтра будете готовы? Тогда приходите ко мне домой.

Это было странно. В академической среде не принято фамильярничать со студентами. Приглашение домой человека, которого она видела только на лекциях, и то издалека, выходило за рамки обычного поведения. Но деваться было некуда. На следующий день я приехала по указанному ею адресу.

Пригласив меня в комнату, она не стала предлагать мне вытянуть билет, а сразу перешла к делу. Напряженно глядя мне в глаза, Инна Сергеевна предложила: «Говорят, вы лечите руками. Скажите мне, чем я больна, и я поставлю вам экзамен автоматом». Недоверие было написано на ее лице крупными буквами.

Удивляться у меня уже не было сил. В сумке лежал билет на поезд, мне нужна была оценка в зачетке.

Став сбоку от нее, я стала сканировать поле. В области гайморовых пазух был отчетливый воспалительный очаг. Шея, сердце, легкие – без особых изменений. Брюшная полость, малый таз -  тоже. Невероятные ощущения возникли в области правой почки. Вернее сказать, их не возникло вовсе. В этой области была дыра, в которую рука просто проваливалась. Я зашла с другой стороны. Печень давала нормальный фон. Левая почка – чуть повышенный. Я обошла ее со всех сторон, вела руку снизу и сверху. Результат не менялся – дыра зияла, и объяснить этот факт я не могла.

- Ну что? – спросила меня Инна Сергеевна, устав ждать.

- Не знаю, что и сказать, - честно призналась я. – Хронический гайморит я вижу, а в области правой почки вижу дыру. Я не понимаю причины.

Она немного помолчала.

- Да, гайморит у меня есть. Но на лекциях вы могли заметить, что у меня постоянный насморк. А дыра потому, что правая почка у меня удалена. Впрочем, о том, что я делала эту операцию за границей, вы могли слышать на факультете.

Я представления не имела ни о какой операции. Я слышала в курилке краем уха, что у Инны Сергеевны папа – большая шишка, работающая то ли в Совете министров, то ли в Академии наук, поэтому она всегда великолепно одета и ездит на работу на собственном автомобиле. Но такие сплетни меня не  интересовали.

Убеждать ее в своем неведении было бесполезно – доказать это было нельзя. Она так и не поверила, что  о ее проблемах со здоровьем я получила информацию руками. Но отметку поставила, спросив, устроят ли меня четыре балла. Я знала материал и рассчитывала ответить на пятерку, но спорить не стала. При желании любой преподаватель может завалить самого подготовленного студента. Не стоило дразнить тигра.

(продолжение здесь)