vmarat

Блядь, своими руками отнёс телевизор в ремонт и своими же - притащил обратно. Ими же протянул новый антенный кабель. Как ангелу крылышки оборвал. Вчера возвращаюсь вечером, а на кухне уже снова ссорятся "родственнички" с ТНТ. Как можно эту пиздобратию добровольно пускать себе в дом?

Говорят, что я ничего не хвалю. А я хвалю. Если нравится. Просто редко нравится. Сегодня был на читке пьесы Курочкина "Титий Безупречный" и хочу сказать, что это отличная штука. Говорят, что Грековская читка той же пьесы на Любимовке провалилась и драматург ушёл после первых пяти минут, на это не очень деликатно намекнул Роман Ильин, сказав: "Надеюсь, автор досидит хотя бы до середины". Удивительно, при том что текст совершенно блестящий. Но сегодняшняя версия удалась, хотя, как я подслушал в кулуарах, репетировалась всё чуть ли ни единожды. Правда, говорят, что пьесу слегка подсократили. Нужно, конечно, "глазами" прочитать ещё, не обязательно она от этого выиграла.

Безусловно это мастерская драма, оснащённая всем чем только можно, но я не стал бы, вслед драматургу Печейкину, говорить о её постмодернистской сложности. Сложность присутствует, но не сама по себе и ради себя, а как приём, как лонжероны и рангоуты, дающие упругость, необходимую такой крупной конструкции. Это трудное дело, с помощью виртуозности исполнения создать ощущение, что пьеса написана очень грубо, сильными и размашистыми движениями, безо всякого стеснения и оглядки. Как в живописи - можно писать кистью "номер 1", а можно такой стальной пластинкой навроде шпателя, мастихином, а можно и пальцами, как ван Гог. Вот эта пьеса "сделана пальцем", не поймите превратно.

Могу только повторить вслед за проницательной bekara@lj, что Максиму Курочкину, чуть ли ни первому из представителей "новой драмы", удалось написать настоящую трагедию.Такое дорогого стоит. Пожалуй, на данный момент это было моё самое сильное драматургическое переживание за год.

Курочкин мне понравился ещё в том году на Любимовке, хотя пьесы его я не слышал, но запомнил как он выступал на обсуждениях. Что мне в нём сейчас ещё было интересно как в драматурге, так это парадоксальное впечатление, будто он не конструирует пьесу, не выстраивает её, а мыслит ею. Чем подкупает необыкновенно.

И погода отличная, я доволен.

Сходил на открытие Кабакова в помещениях Винзавода. Наелся клубники в шоколаде, напился коктейлей на коньяке, который споро подтаскивали за кулисы чуть ли не сороковыми бочками. "Называется "Пять чувств", Вы расчувствуетесь" - рекламно подмигнул мне фрачный официант. В Зале белого - "Мухи". Оттуда меня чуть не вывели под белы рученьки. Я ведь как? Пройти по всем залам быстро, а потом вернуться и внимательно посмотреть, если что заинтересует. Вот хрен. Оказывается там одностороннее движение и чтоб вернуться, нужно выйти на улицу, обогнуть здание и снова ломиться через вход, где нарастала тем временем очередь. Причём об этом пустячке не предупреждают и обнаружился досадный факт уже в последнем зале. Решил попробовать-таки продавиться, но охранявший "очень дорогие картины" "Родон" навстречу не пошёл, а совсем напротив, пригрозил вызвать кого-то, чтоб меня депортировать. "Омар, подойди в третий, нет, в четвёртый зал". Спорить с ракообразным в мои планы не входило. На секунду показалось, что понимания не найду.

В принципе, "Мухи" далеко не самая остроумная экспозиция. "Игра в теннис", к примеру, мне понравилась больше. На 10-ти, кажется, школьных досках, развешаных по периметру перегороженного теннисной сеткой зала галереи Гельмана, почерком из школьной прописи выписаны на одной половине пять вопросов, а на другой пять ответов. Кабаков и Гройс, меняясь ролями, разговаривают на тему "звериности" и "зверскости" в природе человека и искусства. Довольно смешно.

На заднем дворе установлен "Туалет", две комнатки с тремя "очками" в каждой обставлены в духе мещанского или зажиточного колхозного быта. Вход в инсталляцию осуществляется через Мэ, а выход, что символично, через Жо.

Разжился журнальчиком "Blacksquare", посвящённым совриску. В типовом формате глянца не самого последнего разбора, но узнаваемом. Не очень ясна аудитория такого издания, однако и подписная цена не очень высока. Метод подачи традиционно поверхностный, материалов больше чем на две полосы нет, а учитывая вёрстку, то и на полосу еле набирается. На последних страницах какой-то "Готский альманах" в помощь начинающему артисту или тусовщику. Множество мелких картинок с персонами и подписями - где кто. В целом забавно, но с интернет-изданиями конкурировать, мне кажется, при такой концепции будет сложно.

Ещё один фильм дуэта Костомаров-Каттан.
"Мирная жизнь": http://www.filehoster.ru/files/bn5060 - 241Mb.

Подорвался, спасибо Лиде, на экспрессионистов группы "Мост" в ГМИИ. Очень рекомендую. Мы, правда, пришли под самый занавес, поэтому я только успел разгореться как следует, так уже нас оттуда попросили. Но т.к. всё равно два раза бегать, то и не страшно.

"Портреты" Емелина - очень плохо. Не знаю, нужно ли говорить почему? "Ржака про сраку". По-моему, на этом поле после Степанцова и присесть-то негде.

Читал тоже плохо, показывая лицом, где смешно. Я не выдержал и вскоре ушёл. Не люблю сермяги. Ошибка Емелина в том, во всяком случае в данном случае, что он использует всё готовое, занимаясь исключительно рекомбинаторикой. Меж тем, в современной поэзии есть образцы работы по воссозданию языка, например, Лимонов.

(Звучит стихотворение "В совершенно пустом саду..." )

*
В совершенно пустом саду
собирается кто-то есть
собирается кушать старик
из бумажки какое-то кушанье

Половина его жива
(старика половина жива)
а другая совсем мертва
и старик приступает есть

Он засовывает в полость рта
перемалывает десной
что-то вроде бы творога
нечто будто бы творожок

ps Кстати, хочу найти запись исполнения этого текста Фанайловой.

pps Кого-то ещё выругать обещал, но не помню, кого. Если до леса добежит, раньше чем вспомню, считай пронесло.

"Фатерлянд" Нарши - плохо. Клюква а-ля рюсс. Некий олигарх Щадов, готовясь просить политического убежища, посещает места, где жил с родителями после войны. Олигарх положителен до отвращения. Да, он присваивает, но и щедро даёт, да, он ломает, но только нежизнеспособное. Правде олигарха-харизматика противопоставлена правда "маленького человека", алкоголика Володи. Сниматься конфликт этих правд вроде бы должен в образе мальчика из детдома, наставляемого олигархом, но его сбивает дальнобойщик сразу после того, как тот хвастается, что выучил стихотворение Баратынского. Якобы "для себя", а на самом деле, подражая Щадову. Володя пытается овеществить обвинение в "людоедстве" и накормить Щадова человечиной, но выясняется, что тот не ест мяса. В лучах фар появляется архангел из милиции. Катарсис. Занавес.

Ботва, вызванная к жизни тоской по силе. То, о чём говорится у Дурненкова: "Главное, что есть кто-то, который может банально дать применить силу. Большое дело. Перед этим все к черту летит и книги и воспитание и чувства, которые только были. Все меркнет. Это такой большой магнит, вас как стружку металлическую к нему прибьет, и жить можно. Как под брюхом у кита."

Вчера был день Дурненкова-старшего и закрытие "Любимовки". Ребят с курса Каменьковича/Крымова упрекали за то, что они привнесли в традиционно аскетическую атмосферу фестивальных читок элементы капустника, но мне кажется, что после двух предыдущих, не самых удачных дней это пошло всем только на пользу. Развеяло некоторую скуку. Безусловно, жемчужиной дня стала пьеса "Дзюдо", представленная уже в виде полноценного спектакля в ДОКовском формате. Это изящно написанная и легко сыгранная антиутопия с открытым финалом, разрабатывающая традиционные для советской литературы темы и в тоже время старающаяся от них дистанцироваться.

В центре повествования взаимоотношения двух людей, проходящих некую обязательную "переподготовку" в духе "культурной революции" в условиях, напоминающих ЛТП. Симонов, сплав учителя Носова из "ОЗ" и кастанедовского дона Хуана, интеллигент-дзюдоист, и Мамаев, поначалу предстающий этакой "чистой душой", на первый взгляд образуют классическую пару учитель-ученик, действуют в драматических и напряжённых обстоятельствах, двигаясь к неизбежному конфликту. Который травестирован двумя последовательными "разоблачениями". Сначала Симонов оказывается внедрённым агентом загадочных "воспитателей" в халатах, зачитывающих своим подопытным абзацы из брошюр по физиологии и отрывки философствований какого-то жутковатого орлёнка-лейтенанта, хтонического пионера-героя, затем и наивный Мамаев тоже оборачивается проверяющим с верхних этажей неведомой иерархии, вместе с ещё одним учеником, ранее тоже преданным Симоновым. На протяжении всей пьесы Симонов и Мамаев периодически встречаются на тренировках по дзюдо, где Симонов раз за разом одерживает победу, кроме последнего, когда схватка внезапно отменяется.

В финале, уже за пределами чудовищного санатория, он встречает человека, похожего на Мамаева, его брата-близнеца, двойника, Тень и вступает с ним в символический борцовский поединок, который структурно выполняет ту же функцию, что и финал захаровского "Дракона" ("Начнём сейчас или отложим до завтра?" - "Начнём сейчас!"), размыкая повествование. Для меня осталось неясным, знает ли Симонов о двойной игре того, кого, по идее, он должен был спровоцировать. Кажется, что нет и что он сохранил к Мамаеву сложный комплекс отношений любви и вины. Поэтому финальная сцена выглядит попыткой искупления, возможностью убрать зазор между прекрасно разыгранным образом и основным человеком, попыткой поверить в то, во что заставлял верить других, обратить на себя собственную магию.

Типичная пневмонойя - чума 21-века.

"Собаки-якудза" Клавдиева - это такое весёлое беззастенчивое тарантиновское рубилово, не отягощённое ничем. Очень хорошо. Правда Клавдиев зачем-то утверждает, что "Телохранителя" Куросавы не смотрел. Мне, конечно, хотелось бы верить в то, что он воссоздал оригинал из ведущих к нему и от него клише, но почему-то не могу себя убедить.

"Шедевр" Родиона Белецкого, о двух бывших соавторах, которым предложили вновь объединиться и написать заказной роман в стиле Ильфа и Петрова, начали почему-то сравнивать с самими ИиП, хотя, мне кажется, было бы более правильным - с комедиями Рязанова или Гайдая. Эта пьеса напоминает сценарий Брагинского. А больше всего ассоциаций возникло, опять же из области кинематографа, с Кеосаяновским "Ландышем серебристым". Образы пикирующихся партнёров и мотив "общей" жены явно к нему отсылали. Если не в деталях, то в интонации.

Сегодня и завтра я на "Любимовке". "Любимовка" - это это такой драматургический фестиваль, где пьесы представляются как оперы в концертном исполнении. Т.е. все сидят на стульчиках и читают по ролям. Но оно бывает интересно и, как ни странно, требует репетиций. Это я подвожу к следующему: моему дорогому талантливому другу bekara@lj нужно помещение, чтоб провести одну репетицию полным составом. Это 7 человек и она сама, режиссёр. Если кто-нибудь может пустить их 8-го числа в подведомственное ему помещение, то очень тем самым поможет. Там будет такое толковище, без битья посуды и фехтования, т.ч. ущерба мебели и недвижимости никакого не предвидится. Ну и на читку 10-го приходите.

Вчера же был на «Соколах» Валерия Печейкина. Это вроде узбекского Пряжко, весьма перспективный, недавний "дебютант". Пьеса, кстати, уже в работе и будет поставлена в Доке. Читка прошла динамично, без перехлёстов, некоторые актёры весьма хороши. Обсуждение было кратким, в нём выделились две основные темы - сравнение с авангардистским абсурдистским письмом обэриутов, в частности упоминались Хармс и Введенский, и тема вечности в аду, понимаемой как непрерывность и нерасчленённость тотального быта, не дающего осмыслить себя. Самое странное, что до пресловутой "баньки с пауками" так никто и не дошёл, хотя к ней оставался всего один переход от прозвучавшей уже в каком-то контексте "банки "Кока-колы".

   В вагон вошёл северокореец. Всё как положено: полуфренчик (или как там это называется), значёчек с КимИрСеном, на опрятном лице выражение благожелательной отстранённости и превосходства. Словом, нечто абсолютно чуждое. Инородец. "Во, бля - маодзыдун!" - мысленно, но отчётливо пронеслось по вагону.

На днях ехал в метро с персонажем, перенесённым напрямую из фильма "Игла". Азиатского вида и неопределённого возраста, в лакированных узконосых штиблетах, рябеньком пальтецо, со скрипучим громким голосом и наглухо закороченной спиртным внутренней проводкой. Речевая артикуляция тоже значительно пострадала, возможно в процессе переноса в нашу реальность, лицо помялось тогда же. Рядом ехал человек с полиэтиленовым пакетом в руках. Он работал "паблик рилэйшнз" - сглаживал и умиротворял, поскольку приятель его явно нёс ахинею и нарывался. В конце-концов он, видимо, каркнул что-то мужику, сидевшему напротив, потому что человек-с-пакетом принялся улаживать, мягко махать рукой, словно приглашая задетого тоже так поступить, говорил какие-то общие слова, вроде "всё нормально", "не обращайте внимания", "он же вам ничего плохого не сказал". Оппонент возражал в том духе, что-де интонация была плохая. Похоже, азиат скрежетал дальше, потому что когда подъезжали к станции, невидимый оскорблённый говорил уже: "Ты его лучше сам успокой, а то другие его успокоят!". "А я никогда не волнуюсь", - ещё сказал он нервным голосом, поднимаясь и двигаясь к дверям, лицо у него было напряжённое. "Баширов" поднатужился и выдал вслед финальное: "Да сам ты наебенился!". Потом встал и пошёл в другой конец сдвоенного вагона. Опакеченный миротворец устремился следом.

А вчера вечером я оказался в отсеке вагона полном то ли индусов, то ли пакистанцев. Все бородатые, в чёрных чалмах, весёлые. Напротив меня сидел огроменный мужик, с сиськой пива в мятом пакетике. Мужик был абсолютно пьян. Индусы привели его в полный и какой-то детский восторг. Его просто пёрло с тех индусов. Он пожимал им руки, отдавал честь, что-то хрипло и громогласно возвещал. Даже я, привыкший к различным вариантам русского языка, понимал в этой речи лишь отдельные слова. А первые пять минут не мог и определить язык. Что говорить о пакистанцах! Они могли только ржать. А мужик мог многое, например, периодически начинал свистать соловьём, оглушительно и с коленцами. У меня даже уши закладывало. Вообще, описать его невозможно. Казалось, будто я смотрю фильм в стиле гиперреализма, где картина складывается из каких-то полуслучайных кусков и деталей, которые, будучи взятыми отдельно, ничего не способны сообщить, кроме прямых своих смыслов, а в совокупности выстраивают целое поле, превосходящее содержанием их сумму. "Папиросы "Блюминг"!". Мужик, кстати, напоминал чем-то Ивана Лапшина, только ещё повыше и несколько помассивней. Такое же ощущение непредсказуемости. Тряс головой, восклицал, оглаживал свой баллон с пивом, и за всем этим стояла некая логика, отличная от просто логики опьянения, а присущая именно ему. Выйдя на одной станции с двумя из этих индусов, он совершенно спокойно пошёл в свою сторону, даже не сделав попытки увязаться за ними.

Придумал слоган:
"Vodka. Instead of making History"

Часто непонимание между людьми происходит по схеме "сытый голодного". Сильный слабого, здоровый больного, спокойный нервного и т.д. Объективным критерием здесь каждый полагает собственную дорассудочную уверенность, базирующуюся на определённом биохимическом(?) фоне. Иными словами - чувствование. При этом не происходит не то что эмпатии, даже рациональные аргументы другой стороны не принимаются в расчёт, не проходят "барьер кровь-мозг". Если чужая проблема или, наоборот, успех и разделялись когда-то в прошлом, нынешний уровень "эндорфинов" блокирует, похоже, всякий прямой доступ к давнему опыту. По описанию похоже на неадекватность восприятия опиатного наркомана, когда в состоянии интоксикации он уверен в своих силах или полном благополучии, а в абстиненции - напротив. Если короче, то это своего рода телесное несовпадение, несовпадение актуального чувственного опыта, которое разум и не диагностирует, не то что бы преодолевает. Непосредственное ощущение без рефлексии становится универсальной качественной оценкой. Мысль тела заменяет собственно мысль. (В начале именительный, в конце винительный).

Главное, что подобным отношениям в высшей степени присуще свойство слепоты "немилосердия", причём с обеих сторон. "Если у народа нет хлеба..." версус "Аристократов на фонарь!". C неприятием этой дихотомии я и связываю табуирование употребления слова "быдло" и аналогичных. Дело не в конкретном слове, а в психологии, моральной установке, заставляющей человека мыслить такими категориями и ставить себя не в противоположную, как ему кажется, а, скорее, в зеркальную, по отношению к осуждаемому, позицию. Т.е. в модуле суть с ним совпадающую. Но, конечно, весьма трудно ненавидеть грех, а не грешника, ведь тогда придётся ненавидеть его и в себе, да и потребность в размежевании порой так высока.

Ещё, думаю, дело в своего рода суеверии. "Сильный" боиться "заразиться" чем-то, что, на его взгляд, владеет "слабым". Т.е. опять же - эта сила весьма и весьма условна, т.к. признаёт над собой другую какую-то недобрую могучую силу и власть, по отношению к которой находится в пассивной позиции. Предпочитает защищаться неведением, как в Твеновском "Гедлиберге".

Это я слежу за дискуссией об эмоциях. Очень интересно. Особенно примечателен, конечно, falcao. Такой, знаете, люден. А чего стоят его попытки выстроить Абсолютную Этику! Вообще мне кажется, что эти разговоры вызвали своего рода расходящиеся круги, которые в свою очередь затронули самые широкие нравственные темы, актуальные для меня.

Такой LJ мне нравится.

Размышляю также о культуре дискуссии в широком смысле. О двух её сторонах, том, как самому оставаться в рамках, и что делать, когда собеседник явно за эти рамки выходит. В принципе, более или менее понятно. Если не пиздеть, а внимательно и как можно точнее формулировать, то многие процедурные проблемы отпадают сами собой. Таким образом дело упирается в сосредоточенность усилия и понимание, на что направлено твоё усилие на самом деле. Вышеизложенное я, например, два дня писал, а всё равно получилось так себе.

Гриша собирается идти в правление, платить председателю за свет.
- Пойти, что ль, дать этому мудаку денег?
- Ага, дать мудаку денег и посмотреть, что он с ними будет делать.

Спёсик наложил какашку на участке, обсуждаются меры.
- Надо что-то с какашкой сделать.
- Песком засыплю. А может кирпич сверху положить?
- Часовню построй.

Спёсик совершает "ложное покрытие" свёрнутого в рулон матраса.
- А, нормально, это у него постоянная тема.
- Гомосексуальный роман.
- Почему, может это дама.
- С матросским усатым именем Матрас? Я тебя умоляю!

Спёсик жрёт ос. Нажравшись, чувствует себя нехорошо. Ставим диагноз.
- Инсектогенная интоксикация.