Яснее от этого не становится
В связи с близящимся очередным сейшном в библиотеке я застреваю на одной мысли, к которой ничего нового уже и не придумаешь, но яснее она от этого не становится. А именно: литературные вечера в формате сейшнов мне по душе, а выступления со сцены вызывают смесь страха и стыда. Хотя и те, и другие можно назвать публичными выступлениями. Только на сейшнах обстановка неформальная.
Тут, конечно, надо искать психологическую травму в далеком прошлом. И если хорошенько порыться в памяти, то такой эпизод найти можно. Вот он: на уроке литературы я читал наизусть стихотворение Пушкина "Нас было много на челне". Причем выступал не первый, и все до меня читали "Нас было много на челне". Но когда стал читать я, мои дорогие однокласснички заржали. Я не понимал, чего они ржут, и читал дальше. Учительница -- пожилая уже тетка -- тоже не понимала. Но, если все ржут и не унимаются, значит, я, видимо, тонко издеваюсь над классиком, а это она поощрить никак не может. И влепила мне четверку. Под громогласный хохот.
С тех пор не то, что сцена (я все-таки не так часто на нее залезаю), все экзамены, телекамеры и даже мысль о телекамерах или об экзаменах вызывают у меня панику. О снах я вообще молчу. Ну, понятно, психологические траблы, все такое. Но почему эти черти ржали, пока я читал стих, я не пойму до сих пор. Как говорит Тифарет, не забудим, не простим.
Да, Пушкин мне не то чтобы не нравится, но отношусь я к нему прохладно. Если не сказать плохо.