Глава 6 Поруш

6. Поруш

Это все. Мемуары Дяди Хаймэна продолжаются на линованных листах аккуратным почерком тети Софьи, должно быть он их диктовал. Я думаю, сюжет про драки в синагоге между водоносом Хесселе и его женой, у которой одна рука была вывернута назад, мог бы вас развлечь, но он не имеет отношения к рождению И. Давида Гудкинда. Однако поруш это отношение имеет. Поруш занимает примерно половину тети Софьиных страниц, и он тесно связан с эмиграцией моего отца, поэтому я кратко перескажу эту историю. Она прольет немного света на Шайю Гудкинда, шаммаса, моего второго деда, которого я никогда не видел: кто прожил собственную жизнь и поднял большую семью в бревенчатой прихожей Солдатской Синагоги в Минске.

Пока не прочел записки дяди Хаймана, я как-то не задумывался, что у меня были два деда, поскольку Зейде так внушительно присутствовал в моей жизни. Я не знаю, как выглядел мой другой дед или, как и когда он умер. Он еще был жив, когда Мама возвращалась в Минск, чтобы снова пересечь порог отчего дома. Тогда она в первый раз встретила Шайю Гудкина. Так она однажды мне и рассказала, добавив, что ее свекор был «приятный человек». Ничего больше. Дочка раввина не распространяется, я предполагаю, про свое родство с шаммасами или о комнате с бревенчатыми стенами, как месте происхождения своего мужа.

Сейчас вы меня перебьете, чтобы спросить насчет воспоминаний про бабушку. Как получилось, что женщина из богатой семьи – большой дом, лошади, хрустальные люстры и прочее – вышла замуж за шаммаса и стала жить в бревенчатой дыре. Разве мы не сказали, что русские евреи были бедны? Не было ли это все бабушкиной фантазией?

Ни в коей мере. Несколько торговых семей были вполне обеспечены, и моя бабушка была из такой семьи. У бабушки одна нога была короче другой. Хромая девушка с приданным и благочестивый шаммас в бревенчатой дыре - старосветское сочетание, честная сделка. Мы скоро расскажем о бабушке (я уже чувствую вечнозеленый запах притираний, просто упоминая о ней).

Итак, насчет Поруша. Когда я его опишу, вы, может быть, поймете по сравнению, что мой дед–шаммас отнюдь не был фанатиком. Иначе, вы запомните Шайю только по картинке из воспоминаний дяди Хаймэна, в которой он бичует своего сына за катание в шаббот на ледяной плошке, - в то время, когда в действительности Шайя был, насколько я знаю, симпатичнейшим человеком. Вот Поруш был совсем другим. Это был настоящий фанатик, характер из прошлого.

Вы должны понять, кто был Поруш. Поруш отрешился от всех мирских забот, что бы заняться богословием. Этот Поруш был настоящим. Он спал на скамейке в синагоге. Он жил на хлебе и воде. Он был доходяга, призрак, бородатое чучело. Дядя Хаймэн не пишет, кто он был и как он вселился в Солдатскую Синагогу в Минске. Он просто был там, и он был Поруш. Он изучал Талмуд и окна когда было светло, потом зажигал свечу и занимался до тех пор, пока усталость не укладывала его на скамейку. Потом он вставал до рассвета со своего убогого ложа, такого жесткого к его лишенным мяса костям, зажигал свечу и занимался снова.

Поскольку Бог сказал, что человек не должен быть один, то у Поруша была жена, а поскольку Шаббат это время, отведенное материальным наслаждениям, даже для Поруша, - не говоря уж о четкой заповеди «Плодитесь и размножайтесь» - он покидал синагогу в пятницу вечером и возвращался в субботу, чтобы продолжить свои занятия. Поэтому, не мытьем, так катаньем, у него появилось четверо детей. Его измученная бедностью супруга иногда вламывалась в синагогу и устраивала скандалы, по сравнению с которыми сцены между водоносом Хесселе и его женой, с рукой завернутой назад, были просто воркованием голубков. Ее проклятия, кажется, просто скатывались со спины Поруша – я не даже уверен, что он прекращал заниматься, пока она ругала его.

Шайя – шаммас не ставил ничего из этого Порушу в вину. В том потерянном мире Поруш был знакомым, даже уважаемым персонажем. Тем не менее, некоторые привычки этого святого мирянина раздражали. Например, он давал людям советы по поводу религиозных законов, что, как отмечает дядя Хаймэн, имеет право, только официально утвержденный раввин. Еще он был озабочен чистотой мыслей. Надо сказать, оставив в стороне человеческую слабость и испорченность, что Талмуд полон секса – вполне естественно, поскольку он посвящен человеческому опыту во всех его проявлениях. В вопросах секса Талмуд - мудр, широк и, по правде говоря, чертовски откровенен; так бедный Поруш попал между молотом и наковальней, пытаясь учить Талмуд и избегнуть нечистых мыслей.

Когда бы ему ни пришла нечистая мысль, он бежал к умывальнику и мыл руки. Умывальник не был вместителен, и, напомню, в синагоге не было водопровода. Если Порушу попадалась выразительная страница в Талмуде, он мог опустошить умывальник за час. За умывальник отвечал шаммас. Мой дед должен был идти к большой бочке в прихожей, которую заполнял водонос - Хесселе, черпать воду, нести воду в синагогу и заполнять умывальник. Прихожане собирались дважды в день и мыли руки перед молитвой. Если бы умывальник пересох, то это стоило бы шаммасу его места. Таким вот образом возникла давняя вражда между шаммасом и Порушем насчет вопроса о чистоте мыслей Поруша.

Однако мой дед никогда не просил, чтобы Поруш занимался своими делами где-нибудь в другом месте. Таков уж был Шайя Гудкинд, мой шаммасный предок по отцовской линии. Я не считаю это таким уж скромным родством. У меня отсутствует Мамино презрение к шаммасам, поскольку я, так сказать, наполовину шаммас сам.

Поруш, между прочим, это слов из иврита, означающее преданный, избранный, аскетичный. В Новом Завете оно записывается как «фарисей».

Папа оставил Минск в большой спешке. Ему ничего другого не оставалось.

При царе, как я уже отмечал, евреи были париями, запертыми в периферийных провинциях, отрезанными от больших городов, университетов, профессий и государственных должностей, но царь сохранил для евреев две важнейшие обязанности гражданина: уплату налогов и призыв в армию. Это отнюдь не был как-нибудь восемнадцатимесячный пустячок, мои юные читатели. Вас могли призвать на двадцать лет. Вас могли послать во Владивосток или Новую Землю на ледяном Севере, или Севастополь или Баку на душном юге. За все эти годы вы могли не увидеть ни одного еврейского лица. А что касается диеты, два выбора: вы могли питаться, тем, что пророк Исайя живописно описал как «свиней, мерзость и мышей» или голодать.

В этом отношении еврейским солдатам в минских казармах повезло – их кормили местные евреи. В наше время, когда многие просвещенные евреи, не моргнув глазом, едят свинину, мерзость и мышей, проблема диеты кажется тривиальной, но для тех молодых евреев из прошлого мира их религия была вопросом жизни и смерти. Поэтому, в общем, призыв в ряды, не возбуждал у них того энтузиазма, на который надеялся царь Николай.

Когда мой отец получил повестку, все смешалось в доме Гудкиндов. Семья решилась на отчаянный шаг. Старший папин брат Иегуда был освобожден от военной службы. Не спрашивайте почему. На самом деле, я не знаю этого, и никого уже нет в живых, кто бы мог знать, но дело было именно так. Идея состояла в том, чтобы спрятать Иегуду, выдать папу за «Иегуду», показать Иегудины бумаги об освобождении от призыва и уверить полицию, что молодой Илья уехал из города. Затем Папа, так или иначе, раздобыл бы деньги на пароходный билет и перебрался бы за бугор в Америку. Когда он будет в безопасности, появится настоящий Иегуда, и семья повесит властям столько лапши на уши, сколько потребуется. Что бы не случилось, сын шаммаса не будет есть свинину, мерзость и мышей во славу царя Великой, Белой и Малой России, - которого, кстати, недавно побили японцы – так что, служба ему не только не вдохновляла, но и была опасной.

Мы пропустим здесь огромные куски истории – как фальшивый Иегуда был доставлен в полицейский участок, настаивая, что он не Илья, как вся семья шла вместе с ним для поддержки и т.д. – чтобы добраться до Поруша. Российские чиновники с трудом отличали одного еврея, от другого, поэтому я не знаю, что вызвало подозрения у призывного офицера, но что-то их вызвало. Он послал Папу обратно домой (за ним следовала вся семья) и повел его внутрь синагоги, где никого не было, кроме Поруша, который как обычно стоял у окна и шепотом читал вслух свой том Талмуда. Русская полиция знала Поруша. Они были суеверны насчет своих собственных юродивых и слышали про анахорета вселившегося в Солдатскую Синагогу. Катастрофа! Никто не подумал предупредить Поруша об их идее, что было опасной неосторожностью. Да и в любом случае, сработало ли бы предупреждение? Кто смог бы заставить Поруша лгать хотя бы и царскому полицейскому?

Призывной офицер притащил отца прямо к Порушу. Семья – и, к тому времени, множество зевак из гетто – столпились сзади. Это была высокая драма, почти трагедия. Уклонение от призыва было весьма серьезным преступлением.

«Как зовут этого парня?» - полицейский рявкнул Порушу.

Тот, не обращая никакого внимания, продолжал бормотать, склонившись к Талмуду. Офицер положил на него руку. «Старец, я спрашиваю, какое имя у этого парня!»

Поруш огляделся вокруг, посмотрел на трясущуюся семью, на побледневшую толпу за ней и на Папу. «Вы спрашиваете про Иегуду?» - удивленно спросил он, как будто это был самый идиотский вопрос, и продолжил бормотать и размахивать руками.

Так вот это случилось, согласно рассказам Папы. Разочарованный офицер бросил дело. Поруш никогда после не напоминал об этом происшествии. Никто так и не смог понять, почему и как он догадался до такого ответа. Я предлагаю объяснение. Русский офицер, всхлипывающая семья, бледный молодой человек, напуганные и увлеченные зрители, должны были представить ясную картину. Спасти Папу прямой ложью было бы слишком низко для Поруша, но солгал ли он? Ни в коем разе. Он просто задал полицейскому вопрос: «Вы спрашивает про Иегуду?»

Хорошо, хорошо. Вы освистываете такое раббиническое расщепление волоса. Вы скажете, что это был типичный пример сбивающего с толку ответа. Поймите! Через этот расщепленный волос я вошел в этот мир, подобно тому, как дети Израиля однажды вошли в свободу через расщепленные воды Красного моря. Не принижайте раббиническую логику перед И. Давидом Гудкиндом.

Теперь вопрос. Откуда взял сын шаммаса двести рублей, в такой адской спешке? Могу сообщить вам. Папа был самый честный человек из тех, кого я знал, но он взял эти деньги из кассы лесного склада, где он был доверенным приказчиком. Хозяин, старый еврей по имени Оскар Коган, не давал и не брал в долг. Папа всегда собирался выплатить этот долг Оскару Когану, и он так и сделал, с процентами, но когда делал предложение Маме он еще и не начал выплачивать, в силу своих ничтожных заработков. Все это случится позже. Кто появится сейчас, так это я сам и вовремя.

начало дальше