Wouk 9 Зеленая кузина Окончание
начало романа | начало главы

Папа жил в северном Бронксе, в дыре, которая была почти бесплатна. Кружок собирался на нижней стороне восточного Манхэттена по субботним и воскресным вечерам. В праздники они все шли в Центральный Парк, чтобы кататься на лодках, или на Коней-Айлэнд, что-нибудь в этом духе. Их вечера промчались в беседах о политике и литературе, русских и иддишских песнях, походах в иддишские и бродвейские театры, танцах, флирте, чтении стихов, разговорах друг с другом – иногда до рассвета. Они были молоды и веселы в Goldena Medina, неподвластные царской тирании, оторвавшиеся от жестких религиозных правил и социального расслоения минских евреев, свои в растущей иддишской цивилизации, которая раскинулась вокруг Канал-стрит у устоев Вильямсбургского моста. Когда мать рассказывает про эти времена, ее слабый голос надтреснуто звенит эхом ушедшей давно радости жизни, и, клянусь, я ей завидую. Бедные как крысы, работающие шестнадцать часов в день, шесть дней в неделю за пару долларов, проводящие в метро по часу и больше за одну поездку на работу или на развлечение, они жили напряженной жизнью с надеждой на счастье в новом мире свободы. У меня в жизни было много хороших вещей, включая многое из того, что никогда не было у Мамы и Папы, но Кружка у меня никогда не было, потому, что я никогда не был молод на новой земле, никогда не был выпущен на свободу.


Тем не менее, для Папы поездки на метро от Флэтбуша до Бронкса стали чертовски длинны, когда первые порывы успокоились, и этот один поцелуй на ночь, который – я не уверен, но готов поспорить – большая йоксента позволяла ему, перестал быть такой взрывчатой и небесной новостью. Вскоре он стал требовать от нее назначить день. Ее влюбленный ответ был запросом о его финансах. Достаточно ли у него денег, например, чтобы купить кровать, матрас, стол, два стула? Нет. Они сложили свои банковские счета вместе. Все равно недостаточно.

«Что?» - сказала Мама – «два трупа собрались танцевать?» Она иногда находила меткие слова. Когда Папа предложил взять взаем, она четко и ясно наложила вето. Никаких долгов! Затем, отметив легкомысленное папино отношение к деньгам (в этом отношении он так никогда и не изменился) она поинтересовалась, есть ли у него долги. Что делать? Папа рассказал ей о своем экстренном заимствовании денег из кассы лесного склада, предоставив себя ее суду, Мама тут же вынесла приговор. Они будут вместе откладывать деньги и выплатят Оскару Когану каждый рубль. Затем они будут откладывать и купят мебель. Только тогда они могут жениться.

Так возникла полуторогодовая задержка после того как он сделал предложение. Мама к тому времени уступила Папиным любовным домогательствам и его усталости до мозга костей от двухчасовых поездок на метро, что она согласилась купить мебель у Ребе Менделя Апковица в кредит, после уплаты половины стоимости – не меньше, настаивала она. Первый взнос в полные пятьдесят процентов, прежде чем звенеть бокалами на свадьбе.

Полтора года! Восемнадцать месяцев юной любви ушедшие навсегда. Зачем? Чтобы расплатиться с процветающим старым живодером в Минске, который давным-давно списал этот долг и, возможно, даже простил его, потому что юный Алекс был его правой рукой в делах, и все русские евреи понимали, что такое призыв в армию. И чтобы выплатить половину стоимости кровати, матраса, стола и двух стульев!

Раввина дочь. Большая йоксента.


Она поступила с Папой еще страннее и жестче. Моя сестра Ли появилась на сцене, как вы помните, только через восемь месяцев после их свадьбы. Как только Ли отняли от груди, Мама забрала ребенка и багаж и поехала на год в Минск. Это очень темное дело, когда бы я ни просил Маму объяснить, он выдает что-то невразумительное, вроде: «Да, Папа, был замечательный человек. Он понимал».

Возможно, он понимал. А я – нет. Это случилось и чуть не привело к отмене возращения Минскер Годола на неизвестное число поколений, потому что мою мать чуть было не поймала в России Первая Мировая война. Она еле выбралась, после еще одного ужасного приключения, но его я пропущу. Довольно! Она выбралась и я был рожден. Но зачем она поехала в Минск? Возможно, чтобы койдановка упала замертво. Нет сомнения, что мачеха умерла вскоре после Маминой поездки в Россию.

Понимаете, Мама прибыла в Минск с потрясающим американским гардеробом, большую часть которого она сшила сама, но койдановцы этого не знали, а Мама не дала им узнать. У ребенка, мне рассказывают, тоже был соответствующий гардероб, пеленки достойные принца. Мамины чемоданы, ее шляпки, ее бижутерия, все было американское, блестящее, электризующее – для ее соседей, которые видели, как подросток Сара Гита в слезах уезжала шестью годами ранее – отвергнутая падчерица, выброшенная в большой мир одна и без копейки денег.

Более того, к тому времени Прачечная Фей уже начала работать и дела там шли сравнительно неплохо, поэтому Мама привезла с собой денег и дала их Зейде. Доллары! К тому же, Оскар Коган уже повсюду рассказал историю как Алекс Гудкинд вернул позаимствованное с шестью процентами годовых. По Минску пошел слух, что Сара Гита Левитан разбогатела вместе с Алексом Гудкиндом, сыном Шайи, шаммасом солдатской синагоги, и что этот Алекс становится большим американским капиталистом. Когда я это пишу, мне становится все более ясно зачем Мама поехала в Минск. Зейде всегда несколько расплывчато объяснял причину койдановской утраты, но я уверен, что она захлебнулась собственной желчью, как раз как Мама и планировала. Это было несколько жестоко по отношению к молодому Эличке Гудкинду, ставшему холостяком после года женитьбы, но Маме надо было расквитаться с делами плойки, и, видит Бог, она расквиталась. Не надо было койдановке плевать этой девочке в кашу.

Во время этой странной экспедиции в Минск, Маме также удалось примерить Зейде с ее женитьбой на сыне шаммеса. Зейде послал множество разгневанных писем запрещающих этот мезальянс. Мама отвечала запальчивыми записками, воспевающими ее выбор как образованного, религиозного, хотя и слегка застенчивого еврейского юношу, вполне достойного руки большой йоксенты. В конце концов, она прислала Зейде последнее уведомление, что она выходит замуж за Папу и просит благославления. Его ответ был ворчлив, а благославление несколько формально.

Но Мама знала, что делает. Когда она вернулась в Минск ее американские туалеты, американские доллары, американизированная, но тем не менее очень еврейская она сама и ее околдовывающая дочка Ли – Леонора, внутреннее имя Ли-Мира, в честь Маминой мамы, давно покойной первой любви Зейде – все это завоевало его сердце. Он даже пригласил семью шаммеса из их бревенчатого пристанища в свою раввинскую резиденцию и написал Папе сердечное письмо про их визит. Зейде теперь был очень доволен зятем.

В своих письмах, как Вы могли догадаться, Мама расписывала Папину набожность. Она была влюблена. У еврейских иммигрантов была поговорка: «Когда корабль будет на полпути к Америке, выброси за борт молоьную шаль и филактерии». Для некоторых это означало освобождение от тягостного бремени, для других печальное признание факта Нового Света. В Америке тех дней тот, кто не работал по субботам, тот не ел. Для тех старомодных евреев, потеря шаббата означала разрушение всего древнего сооружения. Некоторые упрямцы как Реб Менделе Апковиц боролись с течением и хранили веру до последней строчки. Огненные истории о безбожии нового света обжигали старый мир. Некоторые ревнители называли Голдена Медина другим именем – «Проклятая Америка». Это имя почти никого не остановило из тех евреев, у кого хватало денег на пароходный билет. Многие, даже и из ревнителей, были согласны рискнуть проклятием в обмен на золото и свободу. Они вскоре обнаружили, что мостовые не были вымощены золотом. Но свобода была настоящая. Делайте какие хотите выводы.

Мама и Папа никогда не приняли свинью и мышь. Они вроде как пофлиртовали с мерзостью, о чем я расскажу, когда дойдем до морского пикника. Однако, с самых моих ранних дней я не только знал, что я – еврей, но и то, что это очень важно для них. Первой музыкой, которую я помню, была литургия Святейшего Дня, которую Папа напевал, когда одевался и брился, перед тем как уйти в Прачечную Фей, а я все еще могу исполнить наизусть большую часть службы Йом-Киппура. В целом Мама и Папа неплохо справлялись с этим запутанным делом. Когда приехал Зейде, уже так было. Вы не смогли бы отличить нашей семьи от семьи Реб Менделя Апковица.

Но все это еврейство с самого начала было внутри наших стен. Снаружи, не дыша ожидала появления И. Давида Гудкинда Голдена Медина или Проклятая Америка.