| На приеме у капитана Нездешнего |
[Apr. 5th, 2008|04:55 am] |
Потеряв терпение, я толкнул дверь. Я не привык стыдиться
своей пунктуальности! В конце концов, у меня могли быть
другие срочные дела, например... например... и если мне
назначена встреча в три часа семнадцать минут, я имею
право -- но этот капитан Нездешний престранный тип!
Старинные часы на стене привлекли мое внимание своим
громоздким механизмом. Тут я должен оговориться: в
техническом смысле механизм был прост до неприличия,
но главная его часть -- гиря, свисавшая вниз на
массивной цепочке -- легко проломила бы череп
стоящему под ней, если бы оторвалась. Это, уж верно,
нарушает инструкцию по содержанию в безопасности
рабочего места, только не припомню номер параграфа.
Кабинет Нездешнего произвел на меня отрицательное
впечатление, но я все-таки вошел, потому что я не
робкого десятка и потому что, повторяю, назначенный
мне час давно пробил. Это, конечно, образное
выражение, просто уже было больше, чем три семнадцать,
но часы, как будто подхватив мою мысль, вдруг начали бить.
Дверь за мной захлопнулась и в то же мгновение в часах
с треском распахнулись деревянные дверки. Оттуда
выглянуло что-то злобное и неопрятное, и я вздрогнул
от неожиданности. Оно же раскрыло свой клюв, наполненный
неровными, но очень острыми зубами, высунуло столь же
острый синеватый язык и мне сказало:
-- Ку-ку!
Я возразил:
-- Позвольте...
-- Ку-ку, ку-ку, ку-ку... -- продолжало уродливое
существо, не слушая моих замечаний. Отчаявшись
призвать его к порядку, я от нечего делать принялся
считать его кукования и насчитал тринадцать штук;
я не суеверен, но это становилось нелепо. Я уж хотел
плюнуть на все и выйти, как вдруг услышал внятную
человеческую речь. Правда, слова звучали глуховато,
да и по смыслу были несколько странными:
-- Встаньте на стул.
Комната Нездешнего была темна и просторна, на всех
окнах были задернуты занавески. Ближайший ко мне стул
стоял возле большого стола, а сам стол был придвинут
к окну. Я пожал плечами и встал на стул.
-- Встаньте на стол, -- продолжал голос.
Конечно, у себя в офисе я бы никогда так не поступил
и посетителю бы не позволил. Но в каждой корпорации
свой устав, как говорит старший менеджер, а он,
несомненно, заслуженный человек с большим опытом работы.
Я еще раз пожал плечами и встал на стол.
-- Подойдите к окну.
Ходить по столу в ботинках! Что же, я подошел.
И не успел я сделать последний шаг, как кто-то
железной рукой вцепился мне в горло и начал душить!
Я храбро вырывался и силился глотнуть воздуха, но мне
на лицо накинули какую-то тряпку, я несколько раз укусил
ее, но все же мне не удалось сбросить ее на пол. Я начинал
терять сознание. Вдруг за моей спиной знакомый голос
произнес с укоризной:
-- Фекла Эскулаповна!
Это был господин Гринько, дорогой господин Гринько!
Ему тоже была назначена встреча, вместе со мной, но
он задержался, а сейчас вошел в тот самый момент,
когда я подвергся нападению посреди бела дня на столе
в кабинете капитана Нездешнего! И вот, когда он вошел
и сказал то, что сказал, злобная тряпка отпустила меня.
Я -- думаю, что это можно понять -- не удержал равновесия
и с грохотом приземлился на стол. Возможно, у меня был
неаккуратный вид.
-- Комиссар Овечка, -- спросил, как будто пряча улыбку,
господин Гринько, -- вы не ушиблись?
-- Видите ли, -- я решил ему все объяснить, -- я
стучу в эту дверь с трех семнадцати.
-- Позывные выстукивал, -- подтвердил надтреснутый голос
позади меня и как раз напротив господина Гринько. --
"Спа-а-ртак чем-пи-он..."
Я обернулся и увидел востроносую старушонку в старомодном
наряде канареечно-желтого цвета. Я перевел взгляд на
окна. На них были шторы того же оттенка! А на том
окне, к которому я несколько секунд назад шел по столу,
теперь не хватало занавески!
-- Аммм, -- начал было я, приподнимаясь со стола;
собственно, я не знал, что сказать.
-- Фекла Эскулаповна, -- тактично обратился к старухе
господин Гринько, -- сделайте милость, согрейте нам
чаю. Вы разрешите подождать Нездешнего в кабинете?
-- Ждите, -- сухо произнесла старуха и вышла вон.
Руки мои сильно дрожали не от страха, а от напряжения
мускулов, ведь не далее как минуту назад я старался
изо всей силы оторвать от себя агрессивную штору.
Кое-как я совладал с дрожью и поздоровался с господином
Гринько, любезно протянувшим мне пальцы, и спросил:
-- Почему опаздывает капитан Нездешний? Вы не
против, если я слезу? -- на этом месте мой нос издал
непонятный звук, похожий на всхлипывание, но мой
собеседник, конечно, понял, что это был короткий
насморк аллергического происхождения.
-- Отвечая на ваш первый вопрос, -- снова улыбнулся
господин Гринько, -- не мог бы сказать вам ничего
путного. Нездешний редко задерживается, но
представления о времени у него своеобразные.
-- И о приличиях! -- ехидно воскликнул я, слезая
со стола и отряхивая костюм.
-- А то, что вы слезли, -- как бы не заметив моей
насмешливой реплики, продолжал господин Гринько, --
нисколько меня не обеспокоит. Наоборот, если бы
вы продолжали стоять на столе, когда Фекла принесет
чай, я опасался бы за последствия.
Тут я испытал острую потребность посетить уборную,
но для этого пришлось бы выйти из здания -- я не готов
был довериться здесь ни одному помещению -- а это значило
бы пропустить важную встречу. Итак, я сдержался и
только заметил:
-- Если эта старушенция так любит порядок, почему же
она не следит за тем, чтобы никто не нападал на ее
посетителей?
-- А разве вы ее посетитель? -- удивился господин
Гринько.
-- Нет, конечно, -- я даже фыркнул, -- я вообще не знаю,
кто она такая! И предпочел бы не знать!
-- Я тоже, -- неожиданно признался господин Гринько. И
добавил, как бы себе под нос, -- Если разгадать тайну
Желтых Занавесок оказалось не под силу даже Нездешнему...
Дверь заскрипела, раскрылась, и в нее вплыл поднос,
поддерживаемый старушонкой. На подносе стоял черный
графин и два стакана с красными ободочками. Сам поднос
был на вид старинного серебра.
-- Фекла Эскулаповна! Я просил чаю! -- с укором
обратился к бестолковой секретарше капитана Нездешнего
господин Гринько.
-- От добра добра не ищут, -- криво ухмыльнулась старуха:
то ли вредничала (конечно, до первой жалобы), то ли из
ума выжила. Она поставила поднос на стол. -- Что есть,
то есть.
Что-то хлестнуло воздух, поднялась пыль; я протер глаза.
Лупоглазой Феклы Эскулаповны -- где стояло, там и пропало,
а на злополучном моем окне колыхалась в отсутствие
сквозняка канареечно-желтая занавеска.
Господин Гринько тоже взглянул в сторону окна, и на лице
его было выражение явного дискомфорта.
-- Видите ли, -- со вздохом заметил он, -- Нездешний --
человек со странностями; впрочем, как их и не иметь
при его профессии.
Что касается профессии капитана Нездешнего, в ней
в действительности не было ничего странного. Капитан
был куратором молодежных движений, то есть, такова была
его должность, а служил он в органах госбезопасности,
и это уж точно понятнее некуда, что тут может быть
странного? но я не стал возражать. Вместо этого я
сказал:
-- Воля ваша, господин Гринько, но это уже
никуда не годится. Посмотрите на часы!
Господин Гринько не понял меня: он обернулся к уродливой
конструкции типа "кукушкин домик" -- той самой, с которой
свисала смертоносная гиря -- с видом человека, готового
к любым сюрпризам. Мне ничего не оставалось, как
взглянуть на них в свой черед. Нелепые эти часы готовились
бить, дверца отворилась, и я уже приготовился с отвращением
выслушивать неприятное животное, которое сидело внутри --
как вдруг оттуда появился капитан Нездешний, деловито
поправляя мундир. Фуражку он снял и забросил на гвоздь,
улыбнулся чуть виновато, и я почувствовал, что не могу
считать себя оскорбленным. Да, он опоздал. Да, мне
пришлось терять время и подвергаться опасностям, ожидая
капитана в его кабинете. Но в нашу неспокойную пору у
органов столько дел!
Господин Гринько уже здоровался за руку с ним, с самим
Нездешним, и, улучив момент, слегка подмигнул мне,
кивнув на часы:
-- Как вы догадались?
Я не понял вопроса, но не стал заострять на этом
внимание собеседников.
Приветствуя хозяина, мы привстали; жестом, полным
достоинства, капитан Нездешний пригласил нас сесть
снова. В каждом его движении замечалась военная
выправка. Глядя на него, я чувствовал себя совершенно
счастливым. Он тоже посмотрел на меня, спокойно,
уверенно, с лукавинкой.
-- Давайте начнем с вас, мой молодой друг, --
сказал он. -- Ты не против, Жора?
С господином Гринько они, конечно, были на "ты".
-- Нет, Остап, -- улыбнулся господин Гринько. --
Молодым везде у нас дорога, как поется в старинном
гимне.
Он взял один из двух стаканов, повертел его в руке
и потянулся за графином.
-- Ну так что, -- спросил меня капитан Нездешний,
положив руки перед собою на стол и глядя мне прямо
в глаза, -- вы ведь у нас заведуете разжиганием?
Капитан, как я уже сказал, был нашим куратором.
-- Точнее, Остап Михайлович, -- тонко улыбнулся я,
оценив шутку капитана, -- я из группы борьбы с
проявлениями нетолерантности! -- Увидев, что
мой доклад не встречает понимания, я пояснил, --
С ксенофобией, знаете, вот именно с разжиганием
розни.
-- Ах, вот что, -- капитан, по-видимому, был озадачен.
Он вынул из кармана календарь-блокнот, щелкнул по
клавишам и засмеялся. -- Верно-верно, mea culpa!
Группу разжигания я третьего дня принимал.
Это замечание капитана несколько сбило меня с толку --
я знал, конечно, что "mea culpa" означает "моя вина"
в переводе с латинского языка, и тем не менее
чувствовал, что недопонял. Но я взял себя
в руки и продолжал:
-- Позвольте отчитаться за двадцатидневный период
работы группы! Прежде всего, удалось пресечь
безобразное выступление ксенофобской организации
"Белый шнурок" на Красной площади...
-- Да-да, -- усмехнулся капитан Нездешний, чуть
прищурив глаза, все еще не покинутые лукавинкой, --
они мне уже жаловались, что вы мешаете им работать!
Я сказал:
-- А... э... -- не потому, что хотел произнести
эти в общем-то бессвязные звуки; я слишком удивился
и потерял на время способность к управлению
речевым аппаратом.
Господин Гринько, повернув голову в сторону,
смотрел в окно с канареечными шторами. Проклятая
старуха одним глазом глядела с занавески: другой
приходился на штопаную дыру.
-- Знаете что, -- сказал капитан Нездешний. --
Давайте вот как сделаем. У вас сколько пунктов
по отчету? Семь или восемь?
-- Семь... восемь, -- подтвердил я, потрясенный
его проницательностью.
-- Прекрасно; считайте, что отчет принят.
Он протянул мне руку через стол. Ладонь его была сухая
и от трения даже поскрипывала.
-- Посидите, голубчик мой, ммм... -- капитан огляделся, --
полистайте журнал!
Быстрым движением он схватил что-то с журнального столика,
разделенного на секции стенками из прозрачной пластмассы,
как в газетной зале библиотеки -- что-то красочное,
в оформлении была броскость и резкость, непривычная мне.
Должен сказать, что я избегаю такой печатной продукции,
находя ее дурным тоном. Но капитан Нездешний, несомненно,
предложил мне ее для изучения, и я взял. Как воспитанный
человек, я собрался было сказать "спасибо", но черт меня
дернул взглянуть в сторону механических часов. Оказалось
-- проклятая тварь высунула морду в свое кукушачье окошко
и уставилась на меня! Я прочел в ее глазах любопытство.
Не сказав ей ни слова, я отвернулся и сделал вид, что
листаю журнал.
Я в самом деле перевернул несколько страниц. Изображения
обнаженной женской натуры немного смутили меня. Как я
понял, модели были одеты сказочными существами: у одной
из них пониже пояса начинался хвост, какой бывает у рыб,
другая была наполовину львом, третья -- ослом или лошадью.
Но ни одна из них не находила нужным прикрыть себя
хотя бы бюстгальтером, пусть бы не из чувства стыда,
но ради денежной выгоды, какую могла бы принести
ей реклама этих интимных товаров. Несомненно, однако,
что подобные картины отражали важные -- как раз потому,
что извращенные, нездоровые -- тенденции в нашем
обществе. Я должен был получить о них представление
как комиссар, из чувства ответственности за вверенную
мне молодежь, и я смотрел.
Быть может, я немного увлекся. Разговор капитана
Нездешнего и господина Гринько носил религиозный
характер; я мог присутствовать при нем как соратник.
Я прочел Ветхий Завет и Откровение, был, что называется,
в теме (хотя для хорошего гражданина это вовсе не
обязательно: важнее регулярное посещение церковных
служб и запрещено пренебрегать правом исповеди).
Я прекрасно понимал все, что они говорят, хотя и
не видел, что в этом срочного. Они же, по-видимому,
держались того мнения, что эту беседу нельзя отложить.
-- Так ты, значит, такого мнения, -- задумчиво говорил
Гринько, -- что у гностиков было зерно?
-- Зерно веры -- нет, -- улыбался капитан, -- а вот
зерно истины... Послушай, да брось ты их, все, что на
их долю досталось, они заслужили, -- на этом месте
он встал и закурил трубку с приятным запахом.
-- Подожди, но ты твердо уверен?.. Значит, Бог Саваоф,
Иегова, Яхве не был творцом и создателем?
-- Жора, -- поморщился капитан, -- зачем ты такие слова
говоришь?
-- Нет, это ты говоришь! -- возразил, даже немного
покраснев, господин Гринько.
-- Во-первых, -- капитан шагнул к окну и зачем-то поправил
занавеску, -- в Библии написано все, что тебя интересует.
Понимаешь? Святая книга! Есть возражения?
-- Нет, -- глядя в стол, отвечал господин Гринько. --
Но ты...
-- Подожди. Во-вторых, Библия изучена вдоль и поперек
иностранной наукой. Мы не можем пренебрегать разведданными.
Ты понимаешь меня?
-- Да, -- волнуясь, отвечал господин Гринько, -- но...
-- Постой, Жора. Так вот. Кто там что создал -- это
никого не интересует. Один создал, потом другой стер
и создал заново, третий украл половину... не перебивай,
слушай. Ну, шучу. Но есть доля правды. Так вот, --
капитан Нездешний затянулся удивительно сладким своим
табаком, -- если ты хочешь управлять чем-то, ты должен
сам это организовать. Понимаешь?
-- Не совсем, -- медленно произнес господин Гринько.
-- Ну смотри. Как мы делаем в политике? Нужна тебе
оппозиция -- создай оппозицию. Нужен скинхед -- создай
скинхеда, нужен террорист -- создай террориста. Нужна
сенсация, сделай. На самоорганизацию, Жора, здесь
полагаться нельзя!
-- Допустим, -- осторожно сказал господин Гринько.
-- Ну вот, -- голос капитана вдруг сбросил напряжение
и сразу показался усталым, -- так делаем мы, люди.
А человек, Жора, создан по образу и подобию Божию.
Так в Библии сказано. Святая книга!
-- Ну... а Творец? -- не поднимая глаз, спросил
господин Гринько.
-- Творцы, Жора! Их пруд пруди.
Я посмотрел на женщину с рыбьим хвостом. Соблазнительная,
не поспоришь.
-- Много, много творцов, Жора. Смотри разведданные.
-- Ну и... с ними как? -- отчего-то господин Гринько
был подавлен.
-- Им работа найдется. А нет... -- капитан сделал
недвусмысленный жест пальцами свободной руки. -- Если
враг не сдается, его уничтожают!
Господин Гринько с шумом втянул воздух.
-- Главная наша забота -- это благо народа, --
наставительно произнес капитан Нездешний. -- Чтобы
обыватель был доволен! Чтобы он понимал, что все,
что мы делаем -- это ему на благо! Вы согласны,
дорогой комиссар Овечка?
-- Согласен! -- с чувством ответил я.
-- Хорошо, -- сказал господин Гринько. -- А свобода
воли?
-- В этом, -- отвечал капитан Нездешний, -- свобода
воли и состоит. -- Тут он улыбнулся и подмигнул своему
собеседнику (я имею в виду не себя, а господина Гринько),
-- наш девиз -- монады без окон!
Я невольно усмехнулся, так как в этих словах мне
послышалась легкая непристойность.
-- Итак, -- вдруг обернувшись ко мне, с внезапным
торжеством в голосе сказал капитан Нездешний, --
наш молодой друг. Ваше новое задание --
(поскольку до этого места все равно никто не дочитает,
можно спросить: какое задание получил комиссар Овечка?
продолжение следует!) |
|
|
![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small}