| |
[Jul. 15th, 2008|04:30 am] |
Ходили в красивый лес, полный паразитов.
Провели там три дня и две ночи.
От Савеловского вокзала наш электропоезд
следовал до станции Дубна. Сын Алешка уверял,
что контролеров не бывает, во всяком случае, до
Новодачной. (Это забавно -- в мое время, когда
на вокзале еще не было метро, а оператор М
двигал буквы русского алфавита на одну вперед,
контролеры как раз целенаправленно охотились
на студентов.) И правда, вошли они где-то уже
после Икши. Младенец Витя к тому моменту заснул
на Симке и Алешке сразу, таким образом, чтобы
пресечь им доступ к своим карманам. Контролеры,
однако, не стали его будить. Они строевым
шагом прошлись по вагону, строго спрашивая
пассажирок: "Это ваша сумка? Эта собака в
наморднике едет? Чей ребенок, ваш? Сколько ему?
Это ваш мужчина там сидит?" Контролеры были
великолепные мордатые тетки в ослепительных
мундирах с кокардами и аксельбантами. Я не хочу,
наверное, быть контролером, но завидую, что
мундир.
Младенец Арсений, двух лет от роду, спал на
пользователе ![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif) zmey. Этот пользователь был
его мама. Арсений платиновый блондин с голубыми
глазами, а zmey -- кудрявая черноволосая
и черноглазая южнорусская красавица, временами даже
незаслуженно страдающая от антисемитизма. Их
с Арсением и за родственников никто не признает.
Катя такая:
Если по ней щелкнуть, она увеличится. Арсений
будет ниже.
Вскоре после контролеров пришли экстремисты и вылили
на пол в тамбуре банку ядовито-зеленой краски.
Запах ацетона вскружил головы пассажирам, они
стали открывать окна, высовываться в них по пояс
и вообще заметно повеселели. Никто не догадался
выйти в другой выход, все скользили, падали и
вымазались по уши в зеленой краске. Мы тоже
вышли на станции Мельдино.
Здесь (слева направо) yushi, я с Витькой,
младенец Арсений (он едет на Кате), Симка с Машкой,
Алешка с веревочкой неизвестного назначения.
Еще в электричке мы увидели коров. Младенец Витя
проснулся и им обрадовался. Спустившись с платформы,
он увидел их ближе. Коровы стояли на поле и опускали
морды в траву. Младенец Витя сказал:
-- Это коровы. Коровы! Смотри, это коровы.
И добавил задумчиво:
-- Коровы спокойно клюют свои крошки...
Машка сказала:
-- Нет! Коровы жуют траву!
Младенцы и этому обрадовались.
Сначала мы свернули на просеку и уткнулись в тупик.
Там начинался лес, а в лесу, в полнейшем между
прочим бездорожье, стоял пивной бар, в котором
разговаривали матом два посетителя. Поблизости
страшно трещала сделанная из мотора электростанция.
Ее Миша фотографировал, но снимки исчезли.
Подойдя к каналу имени Москвы и ожидая парома,
мы вступили в спор о природе этого канала. Миша В.
утверждал, что в канале вода никуда не течет, а
Юра Ш. был противоположного мнения. Оба ссылались
на личный опыт. Витя, как обычно, увидев воду,
бросился к ней (в таких случаях он еще говорит:
"Сейчас я буду плавать голая"), но был задержан
хитроумною Симкой. Как-то она сумела его отвлечь
от мысли о купании, а Арсений и вовсе не собирался
плавать. Арсений сидел на руках у Катерины и
смотрел на воду. Мимо поплыла огромная баржа.
Арсений уверенно сказал: "Это поезд!" Алеша
рассказал историю о том, как его храброго, но
беспечного сокурсника чуть не раздавили две
встречные баржи на параллельных путях. Юра Ш.
и Миша В. стали спорить о том, что будет, если
баржа наскочит на паром.
Говорят, что раньше паром двигали здоровенные
паромные мужики, а теперь их заменили механизмом,
который крутится и тянет веревочку.
Младенцы говорили: "Мы плывем на кораблике!"
Когда мы сошли с парома, Витя осмотрелся вокруг
и сказал:
-- Все. Теперь мы пойдем в метро. Осторожно,
двери закрываются, следующая станция Домодедовская.
После нескольких попыток его разубедить, вполне
безуспешных, Симка со своим неизъяснимым инженерным
даром изобрела способ нести младенца на рюкзаке,
так, чтобы он сидел и не падал. Так она и несла
его всю дорогу, героически.
Мы шли, становилось сыро. Алешка нашел лягушку
и показал ее младенцам, те были потрясены.
Дождь шел время от времени, не слишком сильный.
Мы встали засветло, в тот вечер без происшествий,
только Арсений переодевался несколько раз,
а Юре Ш. мерещилась дискотека. Потом мы все
тоже ее услышали, хотя и разошлись во мнениях:
кто думал, что это басовые ритмы железной дороги,
кто считал очевидным, что из болот к нам лезет
огромный зверь -- Ктулху или Йожин с Бажин, весь
белый от пестицидов. Юра пел разные удивительные
песни, надо сказать, у него это очень хорошо
получается, и порицал интеллигенцию, которая
вызывала у него отвращение.
Миша (он требует убрать эту фотографию Юры,
а я отказываюсь -- трепещи, интеллигенция!!!),
напротив, поддерживал интеллигенцию и старался
пропагандировать русофобию, но иногда сбивался,
потому что местность, по которой мы шли, была
приятна его душе, а кроме того, ему попался
хороший квас.
На другой день мы с Витькой долго спали, и
по нашей вине все вышли поздно.
Дети были отчаянно искусаны комарами, но их это,
по-видимому, почти не тревожило. Точнее, Арсений
иногда плакал и что-то говорил о комарах, но,
если я правильно поняла, его беспокоило, что комары
могут укусить его маму.
Машка подружилась с Арсением, собирала для него
землянику, а Арсений бегал за ней и называл
ее "Мака", чем очень ее смешил.
В деревне Раменье, напротив магазина "Продукты",
в котором наблюдалась полнейшая глобализация,
к нам пришла чрезвычайно юная кошка. Дети ей
поклонялись.
Километрах в четырех-пяти от этой деревни,
принимая сигналы от спутника, мы пытались встать.
Юра, Миша и Алеша пошли на разведку: они должны
были решить вопрос о том, как переправиться
через оросительную канаву. Алеша увидел две
березы, перекинутые через канаву, и пошел по
той из них, которая казалась ему надежнее.
Миша, как заботливый отец, заметил:
-- Сейчас Алеша свалится в воду, и придется
его ликвидировать.
На последнем слоге береза треснула, Алеша
свалился в воду, но успел ухватиться за
другую березу. Он промок примерно по шею,
но до дна так и не достал. После этого
было решено наводить неиллюзорную переправу:
Здесь Катя с Арсением идут по готовому мостику,
а Алеша поджидает их на том берегу с палкой.
Витя, разумеется, снова пришел в экстаз при виде
воды, бросал в нее разные предметы и пытался тоже
упасть. Когда его сестры оказались на мосту,
он неожиданно ухватился за ствол березы и стал
тянуть, чуть не опрокинув обеих.
-- Витя жжот! -- прокомментировал Алеша.
-- Я хочу палку, -- объяснил Витя. -- Большую
палку.
Мы ушли от воды, забрав веревку.
Костер Вите очень нравился. Арсений относился
к нему во всяком случае двойственно: его очень
сердил дым. Витя готов был терпеть и дым, бросал
в костер все, что считал нужным: палки, бересту,
так называемую "сидушку", принадлежавшую старшему
брату; даже засыпая, плакал и требовал пойти
смотреть на огонь. Просил развести костер прямо
в домике, то есть, в палатке.
Утром младенцы что-то оживленно обсуждали.
Костер уже потух, в нем тлели уголья, и Витя
стоял к нему спиной. Я предупредила:
-- Витя, не стой так, а то ты упадешь в костер.
Витя сказал:
-- Нет, я буду стоять. Я не буду падать в костер.
Я отвернулась, чтобы налить воды в очередную
грязную миску. Витя упал в костер.
Это и есть та причина, по которой остальные
события этого похода мне плохо запомнились.
К счастью, Юра уже успел принести воду в двух
канах, и они стояли рядом. Я вытащила младенца
из костра, поставила его на ноги и облила его
водой целиком. Но он, по-видимому, в первую
секунду после падения опирался об угли руками,
пытаясь встать, а этого я не сообразила. Он
отчаянно плакал, на вопрос, где болит, отвечал:
"Уки, уки!" То есть, руки, которые нужно было
сразу опустить в холодную воду.
Людей, которые не берут с собой в лес средство
от ожогов, нужно расстреливать на месте -- но
вот у меня в аптечке его не было. Младенец
плакал. Я переодела его, мы дали ему яблоко,
посадили на Симку и пошли назад в деревню
Раменье. Плакал он в общей сложности часа
два, а потом сразу и совершенно развеселился.
На пальцах правой руки у него вздулись
огромные волдыри, которые он с большим интересом
рассматривал.
В деревне Раменье к нам снова пришла кошка:
Еще следовало бы сфотографировать десяти- или
двенадцатилетнюю девочку на мотороллере, которая
тоже являлась к нам дважды; ее заметили Катя с Юрой.
Но почему-то у Миши ее портрета не оказалось.
Приметливый Юра в последний момент увидел маршрутку,
которая и отвезла нас в Дмитров. Витька был страшно
доволен, говорил: "Мы все едем в машине. Я еду, и
ты едешь, и папа, и другой папа, и другая мама --
такие мамы -- и Арсений, и Симка, и Алешка, и Машка,
и Симка тоже. Машина называется автобус." Потом
он заснул. Арсений же нельзя сказать, чтобы был
недоволен, вот только он смотрел в окно и постоянно
делал такого рода утверждения:
-- Тормоз сломался. Тормоз -- сломался.
Машка на этом месте стала прислушиваться к машине
и, когда водителю пришлось затормозить, сказала:
-- Вот видишь, не сломался! Работает!
-- Работает? -- как будто с удивлением переспросил
Арсений. -- Въедем в канаву.
Юра сказал, что он тоже любит обдумывать
различные катастрофы: его это мобилизует.
В электричке на Москву была большая толпа, немец
какой задохнулся бы за четверть часа, а тут
старушки едут от самого Талдома, и ничего им
не делается. |
|
|
![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo-lj.gif){kind=small}