Когда Карамзин писал эту повесть о покорении Новгорода Иваном III, он уже был убежденным консерватором, способным оправдать любое самодержавие царей и императоров. Но, видно, любовь к свободе, которую он питал в молодые годы, еще не совсем умерла в его сердце. Видимо, именно она сублимировалась у него в образах новгородцев и Марфы, гибнущей на плахе со словами: "Умираю  гражданкою  новогородскою!..", то есть свободным человеком.
Когда новгородцы собирают войска против москвичей, к ним присоединяются немцы. "Трубы  и  литавры  возвестили  на  Великой   площади   явление   гостей иностранных. Музыканты, в шелковых красных мантиях,  шли  впереди,  за  ними граждане десяти вольных городов немецких", - пишет Карамзин.
"Растгер города Любека требовал слова - и сказал народу:  "Граждане  и чиновники!  Вольные  люди  немецкие  сведали,  что  сильный  враг   угрожает Новуграду. Мы давно торгуем с вами и хвалимся верностию,  славимся  приязнию новогородскою; знаем благодарность, умеем помогать друзьям в нужде. Граждане и чиновники! ... Требуем еще от вас оружия  и дозволения сражаться под знаменами новогородскими. Великая Ганза не простила бы нам, если бы мы остались только свидетелями ваших  опасностей.  Нас  семь сот человек в Великом граде,  все  выдем  в  поле  -  и  клянемся  верностию немецкою, что умрем или победим с вами!"  Народ  с  живейшею  благодарностию принял такие знаки дружеского усердия. Сам  Мирослав  роздал  оружие  гостям чужеземным, которые желали составить особенный  легион". 
Свободный мир против московского самодержавия. Как говорится, за вашу и нашу свободу!
Какие-нибудь дугины и леонтьевы утонули бы в ядовитой слюне, читая эти строки классика. Для них ганзейцы, борющиеся с москалями за свободу Новгорода, - это нечто вроде блока НАТО, захватившего Севастополь.