Первый раз я удивился, но проглотил. А во второй как-то совсем обидно стало. Повешу тут второе интервью в нецензурированном виде что ли.

То есть, я из этого не интервью, а монолог делаю. История жестяная, как по мне. Я даже сперва засомневался, правда ли это всё - но заказчики говорят, что уже много такого слышали и некоторое рассказанное тоже уже слыхали, то есть, наверное, правда. Я не проверял, правда ли она живёт в автобусном депо, но видел фотки их комнаты, похоже. Не проверял, правда ли она работала в горадминистрации, но она мне провела неплохой ликбез по главам Луганска с позднесоветских времён до последнего легитимного - я потом перепроверял по Википедии. Опубликованный вариант разошёлся по ФБ и какая-то осевшая во Львове луганчанка героиню мою деанонимизировала, то есть, история её соседям знакома. Как-то вот так:

Моя мама родилась в России, в эвакуации – дедушку с бабушкой вывезли во время войны вместе с луганским заводом им.Ленина на Алтай, в 1947-м они уже вернулись обратно в Луганск. С 2009-го года она парализованная, неговорящая, у неё был инсульт, очень серьёзная операция – трепанация черепа, двадцать пять дней кома была. Я почти шестнадцать лет проработала в горадминистрации Луганска, но пришлось уволиться, чтобы ухаживать за ней. И я её через трубочку выкормила, выходила из состояния «овоща» - теперь она уже сидит, левой рукой может сама покушать (правая сторона у неё полностью обездвижена).

Муж мой ещё до событий уехал в Киев на заработки, но тут у него обнаружили диабет, отняли одну ногу, а потом, по колено, другую. К нам ехать уже было нельзя, он живёт сейчас в селе под Киевом, у знакомых, и очень замкнулся. Когда мы приехали, не захотел с нами жить, сказал, что не хочет быть обузой…

Мы уехали из Луганска в августе 2014-го года, после трёх месяцев самых страшных обстрелов. Мы ещё жили в таком месте – там военный городок: областной военкомат, воинская часть, полигон… Поэтому наш район больше всех обстреливался. Слава Богу, детей я сразу отправила в Одессу, - как только у нас самолёт в аэропорту взорвали, 49 десантников погибло, и возле областной администрации погибло много людей, я сказала: выезжайте, наверное будет война. Старший сын работал, он забрал малого (тому тогда пятнадцать было), и они там жили на пляже в гостевых домиках.

Я вспоминаю эти дни – и такое впечатление, что это было не с нами. У нас был частный дом, огород, бочка для полива – и я набирала воду из этой бочки, вытаскивала оттуда водоросли, кипятила на кирпичах и потом мы это пили.

Папа у меня тоже был тяжело болен (онкология, сердце), и когда начались заварушки, - не 14 апреля, с официальным началом АТО, а раньше, - он запереживал, ему стало хуже и он умер; уже под обстрелами я его хоронила. Представляете, мы его хороним, а они видят, видимо, скопление людей, и начинают бомбить. Я уж думала, мы там тоже все ляжем, на кладбище. Кто бомбил? А откуда я знаю? Мы и тогда не понимали, и сейчас.

Один раз я стояла у забора, а с той стороны подъехала машина, вышли два парня в банданах. Я смотрю в щёлочку – они достают из багажника такую трубу, один кладёт себе на плечо и как дал по магазину – у меня дом угловой, а магазин дальше, там как раз люди в очереди за хлебом стояли. Полореха снесло, собаку разорвало – а он говорит: «Вот блин, не попали, уходим теперь» - и кто это были? Говор, вроде, российский…

Пять дней установка «Град» прямо около дома стояла, палила, весь дом ходуном ходил. Стреляли в сторону Счастья, а потом оттуда по нам стреляли. Сколько смертей я видела! У меня на глазах соседи сгорели, девочка с подружкой пошли на другой конец улицы – их миной разорвало. А в другой раз приехала ремонтная бригада водопровод чинить –  я как раз думаю: выйду, спрошу у них, когда вода будет; только пошла, а прямо в канаву, где они трубу раскопали, попала мина – только руки-ноги полетели!

Когда стреляли, я не могла маму в подвал затащить, стаскивала с кровати, клала на пол в ванной на матрасик; сама бегу в подвал, а она там плачет, и я сижу плачу, мне жалко её оставлять и страшно. Вход в подвал с улицы, надо было выходить, однажды я так целый день просидела: только соберусь выйти – опять стреляют, не могу; а она одна на полу лежала. Когда я вечером уже, часов в шесть дошла до неё, она лежит в луже до самой головы (памперсов-то не было уже давно) и губами так показывает – «пить хочу».

Меня три раза чуть не убило. Осколок в палец мне попал, другой раз всю стёклами изрезало. Я в конце-концов говорю: «Мама, если мы не уедем, меня точно убьёт тут». Ни памперсов, ни лекарств… А тут, в Киевской области, в селе друзья наши живут, они нас звали с самого начала.

Долго не могли уехать. Мне давали телефоны каких-то волонтёров, я даже не знаю, кто они, те говорили: мы вас довезём до Металлиста, а от Металлиста до Счастья придётся вам идти самой. А там очень бомбили, да и как я маму потащила бы пешком – на кровати что ли? На кресле она такой путь и без бомбёжки не вынесла бы, она в коляске, ну, полчаса может сидеть, а потом отекать начинает. А они говорят: «Ну, если вас там не убьют, то уже хорошо будет, а больше мы помочь ничем не можем!»..

В конце-концов, когда уже мина упала возле самого дома, когда ворота все покорёжило, забор, повыбивало все окна – не только стёкла, но и рамы, - я пошла к соседу-таксисту, у него микроавтобус, говорю: увези нас отсюда. Еле-еле упросила, заняла денег у соседей (потому что очень дорогие билеты через Россию). Поехали я с мамой и племянник мой нам помогал. Через Украину тогда ехать было однозначно нельзя, пришлось через Донецк и Изварино на Ростов сперва.

Как ехали! Бомбили страшно, шофёр несколько часов не мог к дому моему подъехать, чтобы нас забрать. По дороге чего только не видели – и автобус сгоревший, и машины разбитые, люди…  А сколько военной техники с России шло! Мама чуть не умерла на таможне – конец августа, самый солнцепёк, я её водой обливала. Доехали до Каменск-Шахтинска, там железнодорожная станция, пять часов ждали поезд, ночью были в Ростове. Там МЧСники говорят: «Мы вас сейчас в лагерь отвезём». А я видела эти лагеря – палатки в поле огороженные, там люди в пять утра занимали очередь за кипятком, куда там с лежачим больным? Так что мы отказались, переночевали на вокзале в комнате отдыха и наутро выехали в Киев, а здесь нас встретили друзья.

Но в селе жить не получилось. Нас поселили в летнюю кухню, на скотном дворе фактически, постройка без фундамента и почва там сырая, под кроватями лужи стояли. К нам и дети мои приехали из Одессы, сын пошёл в школу в соседнее село, но старший был без работы, не мог найти. И врач мне сказал: с такой тяжёлой больной в селе нельзя оставаться, до вас скорая из райцентра больше часа будет ехать. Ищите – говорит, - что-то ближе к цивилизации.

У меня землячка работает там в райцентре, в соцзащите, я к ней ездила оформлять маму, а её дочка – в Киеве. Я рассказала, что и как – она говорит: я попрошу дочь, она волонтёрством занимается, может, что-то найдёт вам. Ну и нашли: комната отдыха в автобусном парке. Не общежитие, просто комнаты отдыха для шофёров и кондукторов. Они там могут после ночной смены поспать, а мы живём всё время, одни такие. Кухни нет, есть туалет и душ на этаже, ходим домой через КПП по пропускам. Когда я ухожу, - бывает, пойдёшь в поликлинику, и на весь день! - прошу за мамой приглядеть уборщицу знакомую, ну и ребёнок помогает. А старший сейчас с нами не живёт, он нашёл работу на минимальную зарплату, около четырёх тысяч, с друзьями снимает квартиру, отдаёт из четырёх две с половиной.

Очень обижаюсь я на наше государство. Сейчас младшему сыну исполнилось восемнадцать, и с нас сняли детское пособие – хотя он ещё школьник! Я ходила в собес – они отвечают: идите в министерство. Я официально стою на учёте по уходу за мамой – это 240 гривен, и как малообеспеченная семья мы получаем 1436 гривен, и по 440 гривен мне и сыну. К собесу претензий нет, а вот в министерство соцзащиты надо идти: если наш доход разделить даже на нас с младшим сыном только, всё равно получится меньше прожиточного минимума. А директор парка всё спрашивает у завхоза: «Они платят?» - мне так стыдно!

В школе мама одна собирала деньги на что-то. Я говорю: «Вы вообще наш статус знаете? Есть распоряжение Президента с переселенцев ни копейки не брать» - «А зачем вы сюда приехали?» - спрашивает. А что, у нас запрещено гражданам перемещаться по стране, мы должны разрешения спрашивать в Киев приехать? Но такое отношение редко встречается. Мы убегали летом в чём были, взять ничего не могли – коляски с инвалидом мне хватало, и ещё сумочку небольшую схватила. Пока мы в деревне жили, мы ничего ни о каких гуманитарных программах не знали, никто не говорил. Спасибо добрым людям, они нас тут одели. Хожу в драных сапогах на два размера больше, ваты напихала. Я раньше работала в горадминистрации, помощником городского головы много лет, ко мне люди за помощью обращались, а вот теперь вынуждена сама просить помощь то тут, то там... И я так в свой дом хочу! Его, конечно, теперь надо ремонтировать, крышу чинить, стены. У нас сосед там остался, он говорит: «Я пока свой шифер вам на крышу бросил и пеной залил, чтоб хоть внутрь вода не текла». Дом разграблен, мародёры всё вынесли. Кто мне всё это возместит? Кто за это ответит?

Война никому из нас не обошлась дёшево. Слава Богу, мы все остались с руками - с ногами, но на психику какая нагрузка! Сын сменил три школы. Раньше он отличником был, но сейчас немного съехал в результате. Мне люди рассказывали, как дети мои плакали, когда в Одессе по радио слушали о наших бомбёжках. Я не сплю нормально, просыпаюсь постоянно среди ночи, война до сих пор снится.

Перед Пасхой нас приглашали с другими переселенцами в церковь получить благотворительный обед – пасочка, яйца, колбаска, хрен и рушник. И там настоятель говорит: «Вы знаете, правительство не хочет вам ничем помогать, хотят вас обратно на Донбасс отправить». И от многих волонтёров я это слышу. Я так расстроилась! Откуда они это берут? Наверное, есть какая-то информация, что нас хотят отправить? Но мы же не вещи, нас нельзя запаковать и отправить куда угодно – да и куда я поеду с детьми и с мамой, у нас от дома ничего не осталось! Вы не знаете, правда это, что нас отправить хотят?..

Вот. Под настроение и первое интервью выложу как-нть, там дядька - чемпион Луганской области по фехтованию, тоже любопытный.

офф-топы:

"Во Владимире-Волынском действует метадоновая программа, а в Нововолынске от нее власть наотрез отказалась.