Два чугунных шара
РуССкие и жидовские свиньи тем временем
наперебой строчат доносы в Прокуратуру --
то у них Савва Терентьев испугал и осквернил
национальное чувство русского мента, то у них
Лена Хейдиз некрасиво нарисовала жертв "Холокоста".
У стукачей гон -- такое дело, весна.

Между тем, наша милиция не всегда была
дрожащая тварь: было время, когда она вовсе не
боялась Холокоста. В те далекие времена (это
наш преподаватель философии рассказывал)
диплом философа получил в МГУ сын генерала
милиции. Сам он был человек неприкаянный
и, куда бы его ни определяли добрые люди, ни
с одной должностью не справлялся. В конце
концов он попал в ЖЭК, где паспортистка
("Бог знает почему, -- сказал преподаватель, --
влюбилась или просто почувствовала к нему
доверие...") поручила ему принести в отделение
милиции большую домовую книгу, чтобы на ее
страницы поставили печать. Эта книга весила
многие килограммы и содержала сведения о
нескольких поколениях жильцов на целый квартал.
Он ее понес, но по дороге каким-то образом потерял.
После этого на работу пред очи паспортистки
он явиться не посмел и даже трудовую книжку
не решался забрать.

Тогда его верные братия по Альма-матер
собрали силы, обратились к наиболее влиятельным
из своей среды, сумели выправить ему новую
трудовую книжку и даже устроить его ассистентом
лектора во 2-й МЕД. И все пошло хорошо, но
как-то после заседания Ученого Совета философам
было предложено взглянуть, как ведет занятия
их новый сотрудник: "У него оригинальная метода."

Ну, они подумали -- может, и правда оригинальная.
Пошли посмотреть. Группы у медиков большие, но
в аудитории сидело только две девочки.

-- Как? А где вы все? -- их спрашивают.

-- Нет никого, -- отвечают девочки.

-- А куда все пропали?

-- Сидят в библиотеках!

Оказалось, новый преподаватель при первом же
знакомстве заявил студентам, что на занятия
ходят только тупые, а хорошие студенты сидят
в библиотеках. Сам он, кстати, тоже не пришел
на занятие, а сидел где-то в распивочной.