Западноевропейский национализм – это национализм надплеменной, создающий нацию из множества племён и региональных групп, которые до этого жили рядом, но каждый по своему, недолюбливая друг друга. Это мешало централизации власти: и конфликтов было очень много – со всеми из Парижу не разберёшься, и у каждой общности были свои артикулированные интересы и группы, которые эти интересы отстаивали. В фильме про Гитлера Rising of the Evil на каких-то разборках в баварских пивных начинаются классические внутригерманские тёрки: кто больший козёл – баварцы, пруссаки или ещё кто. Тут встаёт юный фюрер и говорит: все мы немцы и должны быть вместе. Ну, или типа того. Лет за двести до того юного фюрера бы подняли на смех, о том, что «все мы немцы» никто не знал, немцев надо было придумать, как и французов, англичан и итальянцев. Это первый момент – западноевропейский национализм объединяющий, а не разъединяющий, ищущий преодоления конфликтов, а не поиска врагов. И логика ясна, после того как английские и французские короли собрали под своей рукой большое количество разношёрстных стран, местностей и племён, надо было кому-то придумать нечто объединяющее – а почему мы все вместе и должны быть лояльны какой-то далёкой власти. Второй момент не менее важен. Нацию придумывала элита, и первыми французами и англичанами становились люди с влиянием, деньгами и властью. Понятно, что сначала надо было добиться лояльности местных элитных групп, а крестьянские мятежи в условиях этой лояльности итак можно было подавить. А потом уже под влиянием радикальной (демократической) мысли, путём расширения гражданских прав, нации расширились за счёт более низких слоёв общества.

 
По-другому складывалось всё в Восточной Европе. Там наций не было, были этносы – то есть те же племена и региональные группы, друг друга недолюбливающие. Но вот вопрос власти там научились решать и без всеобщего объединения вокруг национальной идеи, что в России, что в Австро-Венгрии. Различия межплеменные были посильнее – как-то пришлось научиться. Условно, из нынешнего времени смотря, можно сказать, что и там появились зачаточные нации – те кто, держал власть, немцы и немного венгры в Австро-Венгрии и дворянство Российской Империи. Последнее состояло из родов не только славянского племенного происхождения, но и тюркских, грузинских, польских родов и массы европейских эмигрантов. При этом, кроме поляков, все, так или иначе, называли себя русскими – потому что были подданные России, и с ней были связаны их жизнь и интересы. Эта ситуация вроде ближе к западноевропейскому национализму. Но дальше не произошло расширения наций путём передачи части гражданских прав. Не очень понятно, кто первый начал связывать право на власть с племенными отличиями. Может быть чехи – они ещё в 18 веке прилагают усилия к тому, чтобы создать культуру и язык на славянской племенной основе такие, как будто бы они высокие, то есть дают доступ к привилегиям и власти. Возможно, чехи горевали об утраченной государственности, возможно завидовали ещё почти независимым полякам. В любом случае ясно, что тут речь о явлениях колониального порядка. В России такие усилия стали предпринимать не какие-то диссиденты, не лояльные сложившемуся порядку, а сама элита Империи. Где-то с 19 века начинается неумеренная экзальтация по поводу народа, народности и т.д. Возможно, это было следствием шока петровских реформ, оторвавших русское дворянство от родного, традиционного субстрата слишком резко, так что, через сто лет русский дворянин чувствовал, что он со своими крестьянами какого-то разного роду-племени. И в России тоже создаётся культура, совершающая множество ритуальных плясок вокруг племенного русского начала – этаких сельских православных хлебопашцев. Элита и чиновничество начинают себя ассоциировать не с самими собой – людьми определённой культуры, положения и власти, а с низшими сословиями. Где они там и Россия. Притом, что никакого перераспределения гражданских прав не происходит, то есть реальная пропасть не уменьшается между элитой и этносами. Ну а в конце 19 века австро-венгерские социалисты придумали, что этническая группа, совокупность крестьян, мещан и максимум мелких дворян, должна быть нацией, то есть хоть не добилась в ходе истории власти, не создала высокой культуры, но должна всё это получить. Так расцвели по всей Восточной Европе многочисленные этнонационалистические движения. Они не объединяющие, а разъединяющие – они выделяют из существующего государства некую этническую группу и требуют для неё государственной независимости, провоцируя тем самым конфликты. Восточноевропейский национализм – это национализм племенной, разделяющий. А так как он борется за предоставление власти, тем у кого её нет, он немножко антиколониальный. Почему так и вышло, что вроде русские крестьяне перебили своих же русских дворян.

 

Внутри самих новых этнических наций начинаются постоянные тёрки по поводу того, кто наш, кто не наш. Если государство создано для валашских и молдавских племён, то какие права могут быть у венгров? Этнические чистки – прямое следствие теории этнического национализма. И не удивительно, что последняя фаза становления системы этнических государств в Восточной Европе от Хорватии до Азербайджана этими чистками и сопровождалась. То есть вопрос актуальный опять другой – не на кого расширять гражданские права, а кого их лишать. Как сделать, чтобы одни крестьяне стали равнее других. Ну а до перераспределения прав от элиты к низшим сословиям, знамо дело, не дошло. То есть этнический национализм так и остаётся элитным, он носится с племенами, но права достаются не самим племенам, а тем группам в элите, что от их имени выступают. Даже если кто-то захочет быстро поделиться правами с чистыми украинцами, русскими или грузинами – они их взять не смогут, выделится просто очередная элитная группировка определённого племенного происхождения, потерявшая связь со средой, откуда она вышла. Так получилось со сталинско-хрущёвской бюрократией, призванной из простого народа – крестьян и рабочих.

 

И всё это хорошо, но племенная этика плохо вяжется с государственностью. Чехам, скажем, удалось пойти по европейскому пути и, выгнав судетских немцев, поделить-таки власть и гражданские права среди оставшихся. В виду чего у них вышла-таки нация западноевропейского типа на этническом субстрате. Но многим современным этническим нациям этого не удаётся, что не удивительно: племенная форма организации общества догосударственна, она может существовать либо под опекой других государств и политических образований (Словения, Словакия, Хорватия, Прибалтика…), либо претендовать на государственный статус там, куда у других руки не дотягиваются (Грузия, Армения…).