Тунгусы. Бюлюй-Эрюнча и Джянгы-Даринча. Приход Русских.
Серошевский. Якуты.

ТЕКСТ


"Северные тунгусы слывут искони как народ охотничий, подвижный и воинственный; оленей они всегда держали немного, самые крупные стада не достигают у них 600 штук; обыкновенно держат их не более двух десятков, охота и рыбная ловля главные их занятия, олени были им необходимы только как средство быстрого и удобного передвижения в горах. Жизнь, полная опасностей и риска, развила в них многие положительные качества.
"Они обладают известной выправкой, исполнены приличия, ловки, предприимчивы до отваги, живы, откровенны, самолюбивы, охотники наряжаться, а вместе с тем закалены физически",— говорит о них Миддендорф.
В них есть что-то рыцарское и благородное, прибавим мы. Самый последний бедняк примет вас в своем чуме, точно владетельный князь. Мне случалось посетить совершенно обнищавшего старика с целью помочь ему; он принял подарок с благодарностью, но без низкопоклонства и угостил меня "диким чаем", единственным его достоянием, с такой утонченной вежливостью, что я не решился отказаться от напитка, несмотря на его противный вкус. Гостеприимство у них до сих пор священный обычай. Когда в 1884 году, застигнутый метелью в Верхоянских горах, я остановился ночевать в тунгусском стойбище, начальница его, вдова, долго извинялась перед нами, что не в состоянии убить для нас оленя, так как собственных у нее нет, в конце речи, с низким поклоном, она положила перед нами по вяленому языку дикого оленя, говоря: "Хоть это возьмите". Где бы я ни встречал тунгусов на юге и севере, всюду они считали своею обязанностью накормить прибывшего, поделиться запасами, "одарить" на дорогу. Правда, что в то же время они сами беззастенчиво пользуются чужими запасами.
Как все воинственные народы, они высоко ценят физическую силу, ловкость, отвагу; любят борьбу, состязания, танцы. Они страстны и хватаются за нож в тех случаях, когда якут ограничивается руганью. В обыденной жизни прямодушные и правдивые, на войне с врагами коварны, жестоки, неумолимы 1).
Якуты относятся к тунгусам высокомерно 2), но боевым их способностям отдают должное: "ловкий, как тунгус", говорят они.

"Тунгус верток, он сквозь сон может чувствовать направленное в него железо и ускользнуть " (Колымс. ул., 1882 г.).

"Мы побеждали тунгусов благодаря их глупости... построим деревянные дома с отверстиями и щелкаем их оттуда" (Колым. ул., 1882 г.) 3).

"Тунгус может стрелять на ходу, на лыжах, на лодке, верхом на олене, лежа, стоя, прыгая... и попадать в цель. Он может вбежать на высокую гору, ни разу не передохнув, может не есть, не пить, не спать, по несколько суток..." (Колымс, ул., 1883 г.).

Борьба с такими противниками была трудная и продолжительная. Олекминско-витимские, алданские и вообще южные тунгусы издавна слыли за богатый, независимый, воинственный народ 4). О вилюйских тунгусах, некогда, по свидетельству русских летописцев, многочисленных и богатых, я записал следующий якутский рассказ, характерный как для рассказчиков, так и для воспеваемых.


"Когда-то в старину, в одно и то же время, жило двое тунгусских богатырей: Бюлюй-Эюнча 5) и Джянгы-Даринча. В своих местах оба они считались лучшими промышленниками, борцами, удалыми воинами. Друг о друге они знали только по слухам: Эрюнча слышал про славного Даринчу, Даринча — про знаменитого Эрюнчу. И вот пожелали они свидеться и помериться силами. Первым собрался в путь Бюлюй-Эрюнча. На лыжах, быстро скользя, он в три дня и три ночи достиг местностей, где жил народ Даринчи. Найдя полные мехов аракасы 6), он вскрыл их, взял лучших черных лисиц и соболей, а остальное
разбросал на все четыре стороны света и убежал. Пришел Даринча осматривать свои аракасы и видит: следы лыж неизвестного человека, высокие его аракасы сломаны, дорогие его черные лисицы и соболя унесены, а остальные меха разбросаны на все стороны света. Думает, рассуждает: "Кто найдется среди людей этой земли, осмелившийся задеть меня..." Перебирая, пересчитывая, такого не находил. Тогда догадался, что это пришелец и никто другой, как Бюлюй-Эрюнча. Обозлился, лыжи наладил, оружие осмотрел и с обнаженным копьем 7) в руках пустился следом. В два дня и одну ночь пришел к стойбищам Эрюнчи. Услышали тунгусы шорох, увидели что-то мелькающее и говорят господину своему Эрюнче: "Трава-дерево шелестит... острый человек пришел!.. 8). Среди нас такого удалого (кытыграс) нет, должно быть, чужой (омук киси)!.."
"Никто другой быть не может, как Джянгы-Даринча, ищущий своих лисиц и соболей..."— догадался Эрюнча и, собравши людей, вышел Даринче навстречу.
«Джякгы-Даринча,— говорит,— раз ты пришел, выслушай мою речь!.. Как водится у других, будем разговаривать хорошим языком, показавши друг другу приветливые лица. Ты достойнее многих, я хотел сравнить твою доблесть с моею... Ты не сердись!.. В мой хороший дом войди, хорошей пищи покушай, сядь на хорошем месте. Ты не сердись: желая познакомиться, я взял лисицу. Подаривши, прими отдарки!" 9)
Даринча поверил этим словам, вошел к ним; знакомился. Стали его принимать и чествовать, как подобает такого известного воина. Медвежью шкуру подостлали, темного оленя шкуру сверху положили, посадили его на них. Наклали перед ним свежих зеленых ветвей (седир), прикрыли берестой
(сул-тос), на бересту положили во множестве сырых голеней оленя (чанкы), вареных жирных ребер, позвонков оленьих (т а б а т а с а) и лосиных, и много мяса... Пировали. Собралось много народу посмотреть богатыря Даринчу. Разговаривали, рассказывали про свое житье, хвастались богатством, умом, боролись, испытывая силу. Затем Эрюнча отдал взятых лисиц и соболей и одарил Даринчу, говоря: "Вот мое добро, мое богатство, возьми себе, сколько взять можешь... Познакомимся!" Тут раскрыл свои сумы и аракасы с дорогими мехами. Даринча взял несколько и остался доволен. Пошли спать. Постлали постель Даринче на этой же медвежьей шкуре, покрыли одеялом каменного барана (чуббука). Когда Даринча уснул, встал со своей постели Эрюнча
и, подкравшись к нему, ударил его изо всей силы копьем. Вскочил Даринча на ноги и тогда, вторым ударом, подсек ему Эрюнча жилы голеней. Схвативши копье, выбежал Даринча на двор и бросился бежать. Целый день гнался за ним Эрюнча и только вечером, нагнавши среди реки 10), убил.
Оставшийся после Даринчи сын Энкебиль бого(бого — мощный), выросши, вдруг, затосковал. Не ест, не пьет, не промышляет, но и дома сидеть не может. Отправился отыскивать отца. Сказал матери, что идет на охоту, а ушел на Вилюй. В землях Эрюнчи первое стойбище, которое встретил юноша, принадлежат самому младшему из сыновей Эрюнчи, Чыкы-ус (ус — кузнец).
Тогда Энкебиль-бого, не входя в дом, закричал:
"Эй, малый (кзтэгандытыган) 11), выйди, возьми подарок, принесенный мною!" Когда юноша вышел, раньше, чем он успел дверь запереть, Энкебиль рассек ему голову.
За широкою Леною живущий, за тремя рядами нагих каменных гор живущий, я, сын Джянги-Даринчи, ребенок Энкебиль, ловите меня!.." Закричал и ушел, будучи неимоверно скорым; никто его нагнать не мог. Плакали родичи (аймага) Эрюнчи. Этот Чыкы был "учитель воинов" (серкен сэхэн, сяркянь сясян), мастером, знающим делать оружие, ковать железо, мудрым, опытным советником.
Энкебиль-бого пришел в свои места невредимо.
Эрюнча, между тем, собирал людей и пошел на верхоянских тунгусов войной. Узнал об этом Энкебиль и уговорил одного из враждебных рабочих, молодого мальчика:
"Я тебя, товарищ, вознаградить намерен: одну красную, одну черную лисицу тебе дам, дам тебе мою младшую сестру в жены, только ты поломай рукоятки копий, подрежь тетивы луков, уничтожь стрелы, а остальное оружие сложи вместе во дворе..."
"Согласен!" — ответил глупый мальчик и сделал, как приказал Энкебиль, а сделавши, пришел и говорит:
"Все, как ты сказал, совершено".
Тогда Энкебиль, с обнаженным копьем в руках, войдя в стан Эрюнчи, вскричал: "Зовущийся сильным, зовущийся скорым, пусть выходит!.. Я Энкебиль, убивший Чыкы-уса!.." Выскочил народ из палаток, ищет оружия — нет его: древки пальм (копий) сломаны, тетивы луков подрезаны, нет стрел.
Энкебиль набросился на них со своими людьми и перебил множество, не щадя никого. Оставшиеся, не имея возможности защищаться сказали: "Возьми наше богатство, наше добро, уведи (оленей), сделай нас своими людьми, только дыхание души оставь... Будь господином!.." Энкебиль согласился и повел их в Верхоянские горы. Вот почему нет тунгусов на Вилюе" (Намс. ул., 1890 г.).

Внутренние неурядицы, подобные только что рассказанным, несомненно, помогали якутам в борьбе с тунгусами, но быстрое заселение мест, облюбованных ими заранее на севере и западе, совершилось только после русского завоевания, после того как новыми пришельцами было разорвано сдерживающее тунгусское кольцо.

Дело в том, что тунгусы значительно энергичнее и дольше сопротивлялись казацкому нашествию, чем кто-либо из инородцев Восточ. Сибири. Якуты покорились почти сразу и без сопротивления и если затем неоднократно восставали, то лишь вынужденные крайне жестоким и несправедливым обращением с ними завоевателей. Сами они не прочь были откупиться и дружить с завоевателями. В борьбе русских с тунгусами они всегда принимали сторону первых 12), подобно тому, как на дальнем северо-востоке, в борьбе русских с чукчами, пришельцы-тунгусы помогали пришельцам же русским.
В Намском улусе я слышал характерное предание об этих отношениях: "Сначала тунгусы убили 30 русских 13). А случилось это вот как. Узнали русские, что есть такие люди, у которых много дорогих мехов и всякого богатства. Пошли на них войной. Пришли в горы, видят: на вершине одной горы будто комары чернеют: это были тунгусы.
Выстрелили русские... и мимо: было далеко. Тунгусы слышат выстрелы, но пули к ним не долетают.
Выпустили тунгусы тучу стрел сверху: убили двадцать русских. А был у русских начальник боюн (воин), что ходил в железной кольчуге,
(кунгях) и казак необычной скорости Сюрюк-касак. Этих двоих никак тунгусы убить не могут. Стрелы не пробивали кольчугу, а казак, прячась за своего начальника, спасался. Остальных убили.
Говорит Сюрюк-касак своему господину: "Господин, убежим! Убивши всех, убьют и нас! Заряды кончатся, и мы ни с чем останемся".
Тогда начальник ответил: "У Великого Государя не один я слуга!.. Могу ли я нарушить присягу? После нашей смерти разве не останется людей, помнящих нас?!"
Сюрюк-касак убежал, а бойна убили тунгусы, набросивши на него с горы мамоки (арканы). Сюрюк, придя домой, рассказал, что случилось.

А между тем вот что произошло. Отдавал богатый якут дочь замуж за тунгуса. Когда повезли девушку и тунгусы устроили у себя гулянье, играючи, поссорились, и якутский боец (хосун) убил тунгусского бойца (тунгус хосуна). Убил и сбежал. Сидит дома, раздевшись, и греется у огня; вдруг со двора входит тунгус с обнаженным копьем в руках. Острие направил в якута и хочет убить. "Я нагой — ты одетый,— говорит якут,— разве тебе не стыдно (арах) убить меня? Ты, точно мой малый палец, убиваешь спящего. Позволь мне одеться — сравняться с тобой!.." Тунгус, понявши обратно, выскочил на двор и давай раздеваться, равняясь с якутом. Якут схватил копье, пошел за ним и ждет. Ударили друг друга. Долго ничего поделать не могли, наконец, якут попал тунгусу в плечо и отсек руку. "Довольно,— говорит тунгус,— не убивай меня". Якут оставил (драться). "Товарищ (атас),— спрашивает тунгус,— как ты думаешь, с такой раной далеко ли можно уйти? Неохота мне умирать в чужой земле!.." "С такой раной,— говорит якут,— лучший человек уйдет 30 кось (300 верст), средний — 20, последний только 10 кось!" "Ты, вижу, молодец,"— сказал тунгус и ушел. Он сделал 30 кось и умер. Испугался якут, собрал родных и говорит: "Двух лучших тунгусских бойцов я убил, советуйте, как быть? Не лучше ли самим вперед броситься на них?" Якуты усоветовали отправиться; собрали своих и пошли. Однако, придя к тунгусам, не воевали, а помирились и возвратились обратно. Когда возвращались, одаренные и довольные, встретили отряд русских, идущих по указаниям Сюрюк-касака. Сначала хотели напасть на них и побить, но русские надавали им много подарков: табаку, чаю, бус, и подговорили пойти вместе на тунгусов, побить их и ограбить. Якуты согласились. Рассказали русским, где живут тунгусы, где кочуют, кого среди них бояться, чего избегать. Мужчин тунгусов, воинов и молодежи не застали дома: все ушли на промысел. Нашли только женщин, детей да стариков.
Убивши многих, ушли с добычей. Возвращаясь, строили в ущельях, местах тесных (бом-сир) дома, укрепления, где ночевали.
Тунгусы возвратившись и найдя дома ограбленными, людей перебитыми, бросились в погоню.
Увидя их издали, русские стреляли сверху и убивали многих. Тунгусам же вверх трудно было стрелять" (Намс. ул., 1892 г.).


Для нас совершенно безразлично, какие исторические факты составляют фабулу двух этих рассказов... Возможно даже, что они вымышлены, но они совершенно правильно рисуют эпоху и взаимные отношения действующих племен. Родовая месть и возникающие вследствие этого мелкие, родовые войны сослужили большую службу казакам при завоевании. Они ими ловко и охотно пользовались не только для усмирения, но и для грабежа. Это отмечено в исторических документах 14).

Тунгусы всегда отличались легкой воспламеняемостью и родовой страстностью. Благодаря этому, исчезали целые тунгусские племена и исчезала, мало-помалу, та живая опояска, которая заставляла якутов держаться вместе, преграждала им доступ к окраинам, охраняя горные проходы, уничтожая одинокие выселки.

Вслед за появлением русских, якуты толпами устремляются на окраины. Я просматривал податные списки 60-х годов XVII столетия: там сплошь и рядом встречаются пометки: "бежал в Жиганы", "бежал на Янгу", "ушел на Индигирку", "на Колыму", "отправился на Вилюй" 15). Уходят и поодиночке, и целыми семьями, и даже родами, спасаясь,с одной стороны, от притеснений, с другой, — пользуясь слабостью тунгусов, занятых войною с русскими.

На северные плоскогорья якуты проникли почти одновременно с русскими и отчасти в союзе с ними. Казаки в 1638 году, как мы это отметили выше, и Елисей Буза в 1639 году, находят якутов только в верхнем течении Яны 16). По преданиям, они пришли туда, убегая от русских же (?) "Первый раз пришли, когда русские убили Тыгына (Ды-гына) 17), второй раз опять много пришло с юга якутов, убегая перед оспой" (Верхоян. ул., 1881 г.).

О борьбе переселенцев с Янскими тунгусами сохранилось много преданий. В одном из них описывается "Плоский боец" (Хаптагай батыр), т.е. такой, "что если боком встанет, так в самой середине всего три пальца толщины". От ребер до локтей у него были крылья. Скоростью и ловкостью никто не мог его превзойти. Он, вместе с товарищем Суор-да (Воронец), удачно воевал с тунгусами, и те под конец признали его своим "господином" (тоён).
Сын его Xохое-батыр, еще более знаменитый и свирепый, который, "прежде чем огонь щелкает и уголь вылетает из пламени — трижды отвертывается от стрелы", был убит тунгусами в сражении на Олорсобютской долине 18), по дороге на Индигирк куда он ушел вместе с русским отрядом (Верхоян. Сборн., Худякова стр.61).

О появлении якутов в Колымском округе я там же, у них записи следующее предание: "Эта земля была раньше не наша, а ломутская (ломук,тунгус-омук), и жило их здесь великое множество, должно быть... несколько тысяч. Говорили, что белая чайка, пролетая с юга к морю над дымом их костров, делалась черной. В то время край был богат пушным зверьем и всякой добычей: соболи во двор забегали и достаточно было пустить стрелу в глубину любого озера, чтобы она всплыла с рыбой. Хаживали в эту землю на промысел два брата-якута. Были они богатыри и много обид причиняли ломутам. Вздумали ломуты их убить. Братья прослышали и убежали; ломуты погнались за ними. Братья бежали, не отдыхая, и только через несколько сот верст решились прилечь. Уснули: вдруг, спросонку, слышит старший брат: кто-то кричит, открыл глаза, но не шевелится по обычаю; видит: кругом на вершинах деревьев сидят люди и наводят на них свои стрелы. "Здравствуйте!" — кричат. Он толкнул в бок спящего брата, сам вскочил, схватил оружие. Кругом столпились люди. Пригнулись богатыри, упершись концами копий в землю, и перепрыгнули через тех, что стояли на земле, и через тех, что сидели на деревьях. Ломуты погнались за убегающими витязями, пуская стрелы вдогонку; но братья бежали так быстро, что опережали стрелы. Однако ломуты не отставали, надеясь, что впереди река задержит братьев. Прибежали братья к реке, не остановились. Старший одним прыжком перескочил на другой берег, младший же поскользнулся одной ногой и упал. Заметил старший, что с левой стороны его нет брата, обернулся и увидел его в овраге реки, пробитого стрелами, умирающего. Тогда он закричал: "Товарищ мой, через три года принесу я гостинца: впереди буду гнать, а сзади вести... прощай!" И ушел. Ломуты убоялись его и оставили. Придя домой, витязь рассказал родственникам о случившемся; те решили соединиться с русскими и пойти воевать с ломутами. Они рассказали русским начальникам, какую они нашли богатую и обильную землю и какой народ. Собрался отряд якутов и русских и двинулись на северо-восток. В пятидесяти верстах отсюда (Андылах, почтовая станция по дороге в Средне-Колымск) есть большое озеро, а на берегу его высокий "камень" (скала) . Место это называется Xаирдах. Говорят, некогда камень был серый, теперь он красный. На этом камне жили ломуты. Тут был их главный стан. Было их много, напасть открыто было опасно. Тогда русские построили плот, на середине поставили палатку, привязали белого коня, а впереди поставили пушку и поплыли к этому камню. Увидели ломуты вещи невиданные: белый дом и белого редкостного зверя. Вышли все, скучились, глаза протирают, уши поглаживают. Вдруг русские выстрелили и убили их добрую половину. Началась битва, но у тунгусов были только луки, а у русских ружья. Русские вышли на берег и стали убивать оставшихся. Из тунгусских воинов остался только один. Он вскочил в палатку, схватил оружие и говорит: "Мать, умирать надо!.. Одно яйцо где не гниет!.. Дай напиться". А у самого-то бок вырван, кровь льется ручьями, а сердце так и треплется наружу. "Лучше умри от моей руки, чем от руки русских!"— крикнула старуха, и в то время, как он пил воду, ударом ножа отрубила ему сердце. Сердце упало на землю, но богатырь еще успел выскочить и скончался за порогом палатки. Русские убили всех, кроме молодых женщин, которых они увели в плен... Вот от чего камни такие красные" (Колым. улус, 1883 г.) 19).

В Тас-Ханяхтахских горах мне указывали ущелье, которым будто бы прошел первый отряд казаков в Колымский округ. Отряд вел якут, впереди которого бежала собака (1883 г.). По одному из вариантов предания о Хаптагай-батыре, ему удалось проникнуть за Верхоянский хребет, разыскивая собаку. Эта подробность упорно повторяется в разных преданиях; она как бы указывает на якутские способы разведывания новых земель. Это все тот же древний, простой и естественный способ: охотники, молодые удалые воины, в поисках за счастьем и пушниной проникали далеко в горы, в тайгу, на другую сторону горных хребтов, осматривали местность и впоследствии своими рассказами подготовляли выселение сородичей и служили вожатыми 20).

Так заселили якуты Верхоянский, Колымский, Олекминский и, пожалуй, Вилюйский улусы.

На Оленек русские промышленники явились раньше якутов. Уже в 1636 году там промышленные русские люди охотились до того удачно, что "в Якутске за потребное признали послать туда кого-нибудь для сбору десятого соболя" 21).
Труднее определить время появления якутов на Ессейском озере. Между этим озером и Леной когда-то существовали очень оживленные сношения. По-видимому, много раньше до прихода русских, сюда, в известные времена года стекались многочисленные таборы самоедов, тунгусов, к ним приходили с торговыми целями якуты, незначительные колонии которых еще застали там моряки Полярной русской экспедиции в 18-м столетии 22).
Говорящие по-якутски долгане, по типу помесь якутов и тунгусов, переселились, как говорят, из верховьев Хатанги к Норильским озерам и на Авамскую тундру после того, как знаменитый их богатырь Сюрюк-сюга-тоён 23) был побежден и взят в плен русскими.
О времени появления якутов в окрестностях Туруханска известно еще менее: по-видимому, с XVIII столетия количество их здесь быстро стало уменьшаться. Георги говорит, что по переписи 1750 г. их числилось "127 ясашных душ", а Миддендорф в 1843г. нашел их всего 33 души обоего пола 24). У Ремезова самые западные стойбища якутов обозначены в верховьях Анабыры, на Енисее нище у него якутов нет 25).
По вопросам расселения следует, думаю, признать за положения несомненные, что якуты до пришествия русских занимали много меньшую территорию, что главная часть их кочевала по Амгинско-Ленскому плоскогорью и теперь гуще других населенному, что к эмиграции на окраины побуждали их не только иноземное нашествие, преследования, страх оспы, но что были и другие более глубокие причины, нужно думать, экономического характера, которые действовали и раньше и продолжают действовать и теперь, только эти причины получили полный простор в момент завоевания. Это подтверждается все продолжающейся колонизацией окраин, как южных, так и северных, вплоть до наших дней, а также попытками якутов проникнуть туда до русских, следы чего сохранились в приведенных нами якутских преданиях.




==========================================================



1) Уже после замирения относительно недавно, в пятидесятых годах, Ваганов, спутник Миддендорфа, и его товарищи были застрелены во время сна тунгусами. Вскоре после того были ограблены и убиты члены астрономическо-топографической экспедиции, снаряженной для исследования Станового пограничного хребта, под начальством Шварца.

2) Называют их "глупыми" аккары, "безмозглыми" силите суох.

3) О таких же щелях в стенах домов для стрельбы из лука говорится в предании: "Xоро прародители якутов" (Худяков, стр. 57).

4) Они обладали лучшими соболиными промыслами. Нередко один охотник добывал 25 отборных шкурок в год. В редких случаях даже 100 штук. Меха витимских соболей считаются первосортными.

5) Бюлюй—Вилюй. Джянгы, по-якутски Яна, она же Нянгы, Янгы, это по-тунгусски значит: голые, безлесные вершины
, а по-самоедски — тундра. В казацких отписках она вначале тоже пишется: Янга.

6) Аракас — небольшой продолговатый амбар, вернее: скриня на столбах,
в них якуты и тунгусы некогда хоронили, между прочим, покойников.

7) Сагынях батыя.

8) От-мас джергэер, сыты киси кельбит.

9) Тюркский текст этой речи смотри во II томе в соответствующей главе.

10) Орюска. Орюсь значит здесь не Лена, а Вилюй.

11) Кытыган — собственно дальний родственник, всегда младший; ребенок, парнишка.

12) Никогда не забуду сцены, свидетелем которой я был в Колымском округе. Старик тунгус, живший временно у якутов, рассказывал о каком-то странном пророчестве, будто бы вычитанном дьячком с Момы (река и церковный приход) из старых книг: "Настанет день, когда тунгусы опять поднимутся на русских, и якуты присоединятся к ним, и они все погибнут, как братья". Старик рассказывал с воодушевлением, но якуты отвечали насмешками, и один из них грубо остановил рассказчика: "Будет тебе болтать, какие мы вам братья!.. Никогда мы русских не променяем на вас!" (Колым.ул.,1883 г.).

13) Цифра 30, по-видимому, была излюбленной тогдашних казачьих шаек и их начальников. Хрипунов в 1628 году посылает с устьев Илима на Лену отряд в 30 человек. В1630 году 30 мангазейских казаков, под руководством Мартына Васильева, по Вилюю перебираются на Лену. Ипат Галкин год спустя отправляется туда же из Енисейска, тоже с 30 казаками. В 1634 году тот же Галкин наряжает 29 человек в устье Алдана стеречь Корытова. В 1639 году Иван Москвитин отправляется на Маю, оттуда на Охотское море и опять с 31 человеком. Даже Ходырев, победив в 1639 году Копылова, приказывает "порубить 30 чел. пьяных якутов Копыловой партии" (Дополн. к Историч. актам, т. II, стр. 234).

14) Смотри: Дополнение к истор. акт. Том II, cтр. 231, 250

15) Рукописные оригинальные свитки из Якутского архива.Собственность Иркутской библиотеки В.Сибирского Отд.Геогр.Общ.

16) Фишер. Устное предание говорит, что это на реке Дуолгалох (Верхоянск, 1881г.).

17) Вот предание, записанное мною на юге, о первых переселенцах в Верхоянск: "Когда войско Тыгына было разбито русскими, часть его убежала на север, вниз по Лене. Русские преследовали их. В местности Комоконг Дунгу р-r ыммыт харыя, от Намской управы верст 40, на северо-западе, русские нагнали беглецов. Здесь выстроили амбар, куда запирали пленных. Коща русским понадобилось уйти дальше на север,этот амбар с людьми они сожгли. Преследуя якутов, они взимали с них дань. В местности, которая теперь зовется Мангыс (обжора), жил в это время витязь (марган или бяргянь)Альчардыр. Русские встретили витязя недалеко от дома и, должно быть, у них произошел спор, они его тут и повесили. В первый раз витязь оборвался, а оборвавшись, стал просить, чтобы позволили ему перед смертью молвить слово. Русские отпустили петлю, и он сказал им: "Есть у меня четыре амбара: один полный черных лисиц, другой—красных, третий наполнен беличьими мехами, четвертый—заячьими. Все вам отдаю. Идите к моей старухе и скажите ей вот эти слова, по ним она вас узнает: "Иди на юг, к большому дереву, там на востоке от него стоят три мерзлые ели моей судьбы (несчастья). От них гибну... Ты их сруби... Затем возьми три мои пернатые стрелы и пусти, обнаженные, в горы Джянгы..." Ну, русские, я кончил, можете меня убить..." Повесили Альчардыра, отрезали у него голень и послали вместе с Тыгыновым глазом царю. Сами пошли к старухе и говорят ей: "Мы нашли твоего мужа,умирающего в лесу, его медные кости мы схоронили, его серебряные кости мы почтили, вознесли на помост; за то он отказал нам перед смертью свои четыре амбара с добром; тебе же приказал сказать: пусть..." Тут повторили слово в слово, что говорил витязь. Догадалась жена, смолчала. Отдала амбары с мехами. Собрали они все вместе, увязали в тюки, а сами между тюками легли спать. Пришла ночью с топором жена Альчардыра, а топоры в это время были не такие широкие, как теперь, а узкие; и вот она, долбя им головы, точно долотом, убила всех спящих, кроме трех, которые проснулись и убежали. После этого взяла она трех своих сыновей, три пернатые стрелы Альчардыра и ушла в горы Джянги. От них и происходят Верхоянские якуты. Один остался там жить навсегда, а два другие брата, когда все утихло, возвратились назад, на старые места. От них происходят два рода Мангыс, так как сами они так прозывались за свою чрезмерную прожорливость" (Намек, ул. 1890 г.). Роды эти в настоящее время превратились в наслеги и официально называются: Первый и Второй Быжагажинские. Нужно думать, что это эпизод из восстания Мамыка 1634 года или второго восстания Кангаласцев 1637 года. У Фишера сказано, что тогда многие якуты убежали через горы, окружающие якутский уезд, "чаятельно к реке Вилюю" и что "Галкин, гонясь за ними с 150 человеками семь дней, не мог их нагнать" (ibid.,стр. 368).

18) По реке Догдо, притоку Адычи, в горах Тас-Ханяхтах, там, где теперь поварня "Убиенная"(Олорсобют).

19) В этом рассказе название ломук, омук и тонгус постоянно перемежались и употреблялись, как синонимы.

20) В настоящее время существуют три дороги за внутренний хребет с южноякутского плоскогорья на северное:
1) почтовый Якутско-Верхоянский тракт, кратчайший путь, но чрезвычайно трудный и для рогатого скота прямо непроходимый,
2) купеческий — с устьев Алдана,
3) с устьев Амги к верховьям Индигирки (по-якутски Омёкон).
Предание указывает только на два последних пути. При помощи последнего род Баягантайского улуса, живущий на Индигирке, до сих пор поддерживает связь со своей отдаленной метрополией.


21) Фишер, ibid.,стр. 376.

22) Миддендорф, ibid.,4. VI,стр.700, Маак, ibid.,ч.II, стр.118, Кривошапкин, "Енисейск. Окр." стр. 371, Третьяков, "Турух. Окр.", стр. 271.

23) Название это значит "Быстрый топор господин".

22) Миддендорф, ibid.,стр.758.

25) Значение этого факта уменьшается, впрочем, в значительной степени тем обстоятельством, что на генеральной карте капитана Крузенштерна, изданной в 1813 году, якутов совсем даже не обозначено, а на том месте, где они живут, написано "тунгусы", и что до исследования Миддендорфа все считали долган тунгусами и даже потом некоторые ошибочно называли их язык "тунгусским". Кривошапкин, "Енисейский округ", стр. 33.