Ури Мильштейн. Рабин: рождение мифа.(3)
ГЛАВА 41. "АЛЬТАЛЕНА"

В памяти Израиля "Альталена" осталась навсегда. Для одних как национальная трагедия, для других как спасение от "фашистского переворота". Но мало кто в Израиле осознал, что расстрел "Альталены" на много лет вперед определил политическую историю страны.
А также и личную карьеру Ицхака Рабина.

1. Оружие из Франции
2. Кфар Виткин
3. Тель Авив

4. Конец "Альталены"
5. Конец ЭЦЕЛя

6. Мятеж или провокация?
7. Бен Гурион распускает ПАЛЬМАХ
8. ПАЛЬМАХ и ЦАХАЛ
9. "Альталена" трамплин для карьеры


6. Мятеж или провокация?

После первых выборов Кнессет Бен Гурион сформулировал свой известный лозунг: "Любая коалиция, кроме МАКИ (коммунисты) и Херута". Партнерство с партией МАКИ Бен Гурион отвергал из за ее антисионистской идеологии. Но в сионизме партии “Херут” нельзя было сомневаться и все же она была неприемлема для Бен Гуриона. “Противоречие” разрешается весьма просто, если признать следующий достаточно очевидный факт. С точки зрения Бен Гуриона высшая историческая цель сионизма состояла в утверждении абсолютной гегемонии социалистов в Эрец Исраэль.

Альтернативные идеологии (например, религиозный сионизм) Бен Гурион был готов терпеть, только если они не оспаривали эту гегемонию. ЭЦЕЛЬ (под командованием Бегина) предлагал альтернативную политику в самом чувствительной точке вопросе безопасности. Именно поэтому Бен Гурион считал его самым опасным для себя врагом.

До “Альталены” в ишуве не было еще “культа Бен Гуриона”, а ЭЦЕЛЬ еще не стал символом “фашизма” для израильской интеллигенции. Наоборот, в городах (за исключением “Красной Хайфы”) положительное отношение к ЭЦЕЛю и к ревизионизму были обычным явлением. Разумеется, “диктаторские замашки” Бен Гуриона были хорошо известны, но Бен Гурион был достаточно сложной фигурой, и не было до конца понятно, на что он будет готов пойти (тем более, в условиях войны). “Альталена” показала, что он готов идти на все вплоть до убийства евреев. Бен Гурион предложил своим потенциальным партнерам опцию “мягкой диктатуры”, постоянно держа “под полой” угрозу “жестких действий”. Своих союзников Бен Гурион более или менее щедро вознаграждал. Противников он посылал в пустыню политического бездействия без реальных шансов на обозримое будущее. В Израиле не расстреливали и не сажали инакомыслящих в тюрьмы. Преемственность власти осуществлялась через систему развитой мифологии. Исторические обстоятельства способствовали системе: волны алии вскоре утроили население страны, а новые иммигранты знали только “суммарные мифы” Израиль победил в войне, войну вел ПАЛЬМАХ, руководил войной Бен Гурион. Мифологическое сознание производило экстраполяцию и доказывало правоту военного и политического руководства во всех спорных вопросах.

Оказалось, что в Израиле самогипноз и невежество стали базисом власти. Орвелл теоретически предсказал такую возможность, Бен Гурион сознательно притворил ее в жизнь. Известен его афоризм: “Целью войны является победа, и только она сохранится в коллективной памяти. Ход войны и неудачи станут, в самом лучшем случае, историческим материалом. Ему суждено пылиться на забытых полках библиотек”. Бен Гурион и его партия действовали в соответствии с этим афоризмом, старательно заботясь, чтобы “книги оставались на полках”. Тем не менее, три последовательных события существенным образом изменили общественную атмосферу и привели к смене власти. Прежде всего, в 1967 г. арабская угроза вынудила создать правительство национального единства. Этим была разрушена магическая формула “ревизионизм=фашизм”. Затем победа в войне поставила все интеллектуальные течения Израиля перед экзаменом отношения к вновь приобретенным частям исторической родины. “Новое поселенчество” выдвинуло вперед религиозный сионизм. И, наконец, ход и итоги войны Судного дня определили падение социалистических партий. В 1977 г. Бегин сформировал правительство.

Однако весьма скоро выяснилось, что это была чисто политическая победа, почти не затронувшая глубинных слоев общественного сознания. Книги по прежнему “пылились на полках”, и общественность Израиля по прежнему купалась в лучах призрачного солнца “всесильного ЦАХАЛа”, по детски радуясь вечному празднику литургии “религии армии”. Мифология, солнце и литургия создают весьма комфортный микроклимат, но одновременно исключают из поля зрения отрицательные тенденции, которые тем временем развиваются в армии. Слабость армии и ее недостатки открываются руководителям внезапно, в критические минуты принятия ответственных решений, когда им приходится оценивать, на что реально способна (или не способна) наша система безопасности. Тогда вдруг происходят те непредвиденные “политические отступления”, “обманы избирателей”, “переоценки ценностей” и прочие сюрпризы, которые вновь и вновь удивляют граждан Израиля. Никакое правительство и никакой лидер не могут проводить твердого курса во внешней политике, если они не могут опереться на сильную и решительную армию, уверенную в своих силах. Поскольку ЦАХАЛ ныне такой армией уже не является, это положение будет продолжаться, пока в армии не будет произведена решительная реформа. А реформа не будет произведена, пока общественность не осознает ее необходимости. Это произойдет стихийно в результате неудач и поражений или осознанно. Вторая опция кажется предпочтительнее, но для нее есть почти необходимое условие “снять книги с полок библиотек и сдуть с них пыль”. В этом одна их главных целей настоящего исследования.

Но вернемся к “Альталене”. Коллективная интуиция безошибочно определяет ее как кардинальную точку истории страны. Обе стороны вели борьбу за голоса за политическое влияние, реализуемое на первых и во многом определяющих выборах. Разница была в методах борьбы. ЭЦЕЛЬ хотел поднять свой авторитет, привезя оружие для ЦАХАЛа. Бен Гурион охранял свой авторитет, уничтожая оружие привезенное ЭЦЕЛем. “Левые” обвиняют “правых” в попытке мятежа, “правые” обвиняют “левых” в готовности поставить партийные интересы выше интересов государства, даже если речь идет о войне.

Начнем с “мятежа”. "Левые" исследователи пытались найти документальные или интеллектуальные доказательства его существования. Самым солидным "левым" исследованием истории "Альталены" является книга Ури Бренера ("Альталена", 1978). Тем интереснее его конечный вывод: "События "Альталены" постепенно превратились в мятеж постфактум". Чем отличается "мятеж постфактум" от беспорядков, спровоцированных действиями правительства предоставим судить читателю.

Что касается военных аспектов, то, прежде всего, необходимо понять, нужно ли было вообще оружие, привезенное на “Альталене”? Ури Бренер приводит сводную цифру оружия, провезенного Хаганой с декабря по мая, намекая, что оружие “Альталены”, в сущности, было излишним. Во первых, важно не столько общее количество оружия, сколько дефицит, во вторых, он не упоминает, что “Альталена” везла специфические виды оружия, которые Чехословакия не поставляла (противотанковые пиаты, пулеметы “Шпандау”, транспортеры бренов). Вообще кардинальный факт нехватки оружия в Войне за Независимость признается и даже подчеркивается всеми историками и всеми воспоминаниями. Конкретно известно, что оружие, выгруженное в Кфар Виткин, было немедленно использовано в операции "Дани", но бронетранспортеры, например, сгорели на борту “Альталены”.

Не менее остро, чем дефицит оружия, ощущался дефицит командного состава. Бен Гурион писал (16 июня): "Наши потери в командном составе 251. И не прибавился не один командир". И, тем не менее, после "Альталены" немало командиров потеряли должности только из за того, что они были членами ЭЦЕЛя. Среди них были офицеры, имевшие ценный военный опыт.

В Войне за Независимость пали 17 человек из числа прибывших на "Альталене", и многие были ранены. Один взвод в составе 72 го батальона полностью состоял из людей "Альталены". На параде в честь первого Дня Независимости этот взвод был выбран представлять батальон. Разразилась буря в самых высоких кругах, предлагали послать вместо него взвод из "наших людей". Командир батальона настоял на своем: "Взвод "Альталены" будет участвовать в параде".

Таким образом, нет сомнения, что расстрел “Альталены” нанес вред военному усилию страны. Понимал ли это Бен Гурион в процессе кризиса? Трудно дать однозначный ответ. Бен Гурион не обладал серьезным базисом для понимания проблем войны. Представляется возможным, что именно в тот момент он считал, что “большая победа” ему уже обеспечена. Важно отметить, что на начальной фазе инициатива раздувания конфликта принадлежала Галили и Ядину. Они поставляли Бен Гуриону ложную информацию, которую, тот, однако, был склонен принимать, поскольку она отвечала его идеологии и его политическим планам. Лишь на более позднем этапе Бен Гурион начал “дирижировать” событиям, и последствия уже известны нам.

Бен Гурион добился своего, но цена победы была ужасна. Речь идет даже не об упущенных победах и не о территориях, которые можно было бы присоединить, (хотя и это имеет первостепенное значение). Мягкая диктатура Бен Гуриона была прежде всего диктатурой интеллектуальной, и она привела к деградации интеллектуальной жизни страны. В Израиле не было ни Прокопия, ни Сыма Цяня, “Тайные истории” не угрожали нарушить покой официоза. В атмосфере интеллектуального застоя и устойчивой мифологии все идеологические школы были обречены на вырождение. Таков был неизбежный политический результат “Альталены”.


7. Бен Гурион распускает ПАЛЬМАХ

Итак ЭЦЕЛЬ был уничтожен морально (ценой уничтожения оружия, нужного армии), “умеренная” правая альтернатива запугана, власть социалистическим партиям обеспечена на весь обозримый период времени... И все же Бен Гурион не был вполне доволен создавшимся положением. Приглядевшись повнимательнее к описанным выше событиям, мы заметим, что Бен Гурион не столько вел их, сколько был ведом. Развитие кризиса, особенно, в первой, решающей фазе определялось решениями и действиями Ядина, Галили и ПАЛЬМАХа. Ядин вел свою отдельную игру, но за Галили и за ПАЛЬМАХом стояла одна политическая сила партия МАПАМ, “левая альтернатива” Бен Гуриону. Кризис “Альталены”, безусловно, усилил их: левые политики (якобы) первыми разглядели начатки мятежа, а ПАЛЬМАХ успешно его подавил. Это давало им слишком большую силу и, разумеется, за счет Бен Гуриона и его партии. Бен Гурион позволил “обмануть себя” в начале операции, но он не пошел до конца: разгромив только “правую оппозицию”, он разрушил бы политический баланс и автоматически оказался бы “в плену” у своих “левых союзников”. В планы Бен Гурион такой “плен” не входил. Поэтому мы не удивимся, узнав, что в самом скором времени Бен Гурион нанес мощный удар “влево”. Используя свою власть в качестве министра обороны, Бен Гурион распустил ПАЛЬМАХ (точнее говоря штаб ПАЛЬМАХа). Он снова доказал, кто именно является “хозяином” в молодом государстве. Без своей “частной армии” левая группировка уже не представляла серьезной опасности для Бен Гуриона.

Как всегда, первой ласточкой стали новые назначения. Бои мая июня доказали неэффективность существующей системы командования. Теперь впервые были созданы отдельные организационные рамки (“командования”) для Северного, Центрального и Южного направлений. Ядин предложил своих кандидатов на командные должности все как на подбор были пальмахники и члены МАПАМ. Бен Гурион “разбавил” их кандидатурой Мордехая Маклефа, который в прошлом был командиром в Еврейской бригаде. Бен Гурион задумал и более глубокую “революцию” в генеральном штабе, который, по его мнению, был “юденрайн”. Немедленно последовало “второе издание” бунта генералов (гл.33). Снова четыре ведущих командира заявили об отставке (в письме к Бен Гуриону от 1 июля). Лидер МАПАМ Ицхак Бен Аhарон заявил на заседании политической комиссии партии: “Бен Гуриону видится штаб из одних мапайников. Он выводит из штаба всех товарищей, забирает ПАЛЬМАХ из наших рук. Мы хотим, чтобы наши товарищи в правительстве потребовали отставки Бен Гуриона” Столь категорическое требование не было принято. 2 июля на заседании правительства Бен Гурион назвал выступление генералов “политическим мятежом" и сам пригрозил отставкой. Условием Бен Гуриона было окончательное отстранение Галили от армии. Кризис был улажен только в сентябре, и Галили окончательно оставил армию. Теперь Бен Гурион стал готовить роспуск ПАЛЬМАХа.

14 сентября Бен Гурион встретился с командирами ПАЛЬМАХа в киббуце Наан. Пришли 64 человека, из них 60 были членами МАПАМ. Бен Гурион изложил свой взгляд на “исключительное положение ПАЛЬМАХа”, его речь была выдержана в традициях политической риторики. “У артиллерийских частей, скажем, есть определенные технические особенности. Но особенность ПАЛЬМАХа не в этом. Может оказаться, что определенное задание может выполнить только специальное диверсионное подразделение. Это тоже особенность военно технического свойства. В этом ли особенность ПАЛЬМАХа. Мне говорят, что особенность ПАЛЬМАХа политического или идеологического свойства. Приводят мне пример исключительности поведения ПАЛЬМАХа в дни “Альталены”. Действительно ли вы полагаете, что именно в этом особая роль ПАЛЬМАХа? Мне говорят: “Нужны верные бригады!” А я немедленно спрашиваю: “Верные кому?” Наша армия подчиняется правительству. Может быть, особенность ПАЛЬМАХа в том, что он не подчиняется правительству? Если бы существование особого штаба ПАЛЬМАХа было всего лишь административной аномалией, я, быть может, не стал бы им заниматься. Но когда строят отдельную организацию и тем более отдельную в смысле политическом и идеологическом я вижу серьезную опасность для единства армии и государства”. Но Бен Гурион не был до конца последователен. В продолжение своей речи он предположил, что в стране существуют силы, которые хотели бы иметь “вооруженный кулак”, направленный против рабочего движения. “В этом смысле нельзя положиться на всю армию. Будет трудно приказать члену ЭЦЕЛя или ЛЕХИ стрелять в Бегина. Требуются верные батальоны. Они должны быть верны правительству”. И снова, возвращаясь к главной теме: Кто определит, какой партии будут верны батальоны?”

Отвечая Бен Гуриону, пальмахники не выдвинули новых аргументов, но постоянно подчеркивали “правую опасность”, которую может остановить только ПАЛЬМАХ. Шалом Хевлин: “У нас есть и еврейский фашизм, и еврейские реакционеры. Вся наша армия была верна еврейско социалистическому государству”. Йеhуда Декслер: “Я еще хочу посмотреть, что будет на выборах. Надо сохранить ПАЛЬМАХ до окончания выборов. Они (т.е. “правые”) просочились в армию. Если оставить дверь открытой, они будут повсюду. Среди них есть весьма способные люди. Мы знаем, как фашисты обращаются со своими противниками”. Игаль Алон рассказал о своей беседе с израильским дипломатом, который сказал: “Сегодня я служу Бен Гуриону, завтра, может быть, буду служить Гринбойму”. “А если Бегин будет главой правительства?” Если он захватит власть силой нет, если будет избран это все меняет”. “Я ответил ему” продолжил Алон, “что, если Бегин станет премьером, я не сдамся ему живым”.

Два дня спустя Бен Гурион в беседе с начальником генерального штаба подвел итог дискуссии. Он сказал, что командиры ПАЛЬМАХа растеряны и сами не знают, чего хотят. 9 сентября Бен Гурион сообщил начальнику генерального штаба, что он окончательно решил распустить штаб ПАЛЬМАХа. Снова разразилась политическая буря, на страницах газеты “аль hа Мишмар” и на собраниях МАПАМ метались громы и молнии. Но 7 ноября штаб ПАЛЬМАХа провел свое последнее заседание. Было решено выпустить “Книгу ПАЛЬМАХа”.


8. ПАЛЬМАХ и ЦАХАЛ

В январе 1949 г. кончились бои Войны за Независимость. Начались переговоры на Родосе, которые установили линии перемирия. Уже в январе Исраэль Галили резко критиковал правительство и Бен Гуриона за покорность воле Америки и за пренебрежение интересами безопасности государства. “Правительство Израиля должно было отклонить вмешательство и стоять на своем. Отступление из окрестностей Эль Ариша (на Синайском полуострове), Абу Агилы и позиций к юго западу от города Рафиах является грубой военно политической ошибкой”. В апреле он снова резко критиковал “новые веяния” в ЦАХАЛе: “Дисциплина упала настолько, что солдаты интересуются только тем, чтобы их “не поймали”. Их отношение к имуществу, оружию и обязанностям вызывает ужас у старых членов Хаганы”. Довод всегда один: “Теперь это армия, а армия это не Хагана”.

Нет сомнения, что разница между ЦАХАЛем и Хаганой была огромна. Хагана была добровольной подпольной милицией со всеми свойственными ей преимуществами и недостатками. ЦАХАЛ должен был стать регулярной армией со своими недостатками и преимуществами. Галили не видел этой диалектики. Для него привычная Хагана оставалась идеалом, продиктованным к тому же военными теориями Фридриха Энгельса.

В мае 1949 г. были расформированы бригады ПАЛЬМАХа, и офицеры, приближенные к МАПАМ, начали один за другим оставлять ЦАХАЛ. Тех, кто не уходил сам, увольняли. Алон утверждал, что давление исходило "из узкого круга функционеров во главе с Бен Гурионом. Истинную причину следует искать в личных качествах и политических тенденциях человека и близких ему людей". Он же объясняет и "корень" этой политики: "Неверие в собственные силы и опора на внешние силы". Последний заместитель командира ПАЛЬМАХа Ури Бренер: "Бен Гурион не терпит соперников. Ему должно принадлежать последнее слово. Те, кто не принимают его мнения в принципиальных вопросах, обязаны уйти".

Скорее всего, Алон видел глубже, чем Бренер. У Бен Гуриона были достаточно глубокие причины и помимо личных диктаторских тенденций. Еще в 30 е годы левые сионистские партии были известны слепой преданностью Сталину и Советской России. Теперь эти чувства дошли до степени прямого (и добровольного!) идеологического рабства. Яаков Хазан объявил с трибуны Кнессета, что он видит в Советской России свою "вторую Родину". Сталина в партии называли не иначе как "солнцем народов". Меир Яари видел в СССР "надежду народов на национальную социалистическую свободу". Съезд МАПАМ объявил, что "партия считает себя частью мирового лагеря, во главе которого стоит Советский Союз". Соответственно Ицхак Садэ объявил Соединенные Штаты "тюрьмой всего мира".

Израильская служба безопасности следила за развитием событий и мнений во всех партиях, в том числе и в МАПАМ (в письменный стол Меира Яари был вмонтирован микрофон). В своем дневнике Бен Гурион тщательно отмечал конфликты внутри МАПАМ: "Ахдут hа Авода считает себя партией еврейской, а не еврейско арабской. Они против армии без оружия. hа Шомер hа Цаир знает, что в России нельзя достать оружие и не хотят американского оружия. Галили хочет оружия, пусть даже из Америки". Эта запись относится к началу 1951 г., но тенденция была ясна Бен Гуриону и раньше. Абсурдность позиции МАПАМ усиливалась поворотом к антисемитизму в политике Сталина. Первым сигналом было прекращение поставок чешского оружия. Затем начались преследования еврейской культуры в СССР и знаменитые пражские процессы (1952).

Возможно, Бен Гурион был не прав, но он по прежнему опасался влияния МАПАМ в армии. В октябре 1949 г. ушел из ЦАХАЛа Игаль Алон. Вот что он рассказал автору за полгода до своей смерти (1979): "В последний период Войны за Независимость я создал Южный Фронт, а после войны я, естественным образом, продолжал командовать Южным округом. Спустя несколько месяцев я был гостем французской армии в Алжире (тогда еще французская колония). Бен Гурион воспользовался случаем и назначил Моше Даяна на пост командующего Южным округом. Когда я вернулся из Алжира в Париж, во французском генеральном штабе мне сказали, что я уже не командую округом. Я не думаю, что я заслужил такое обращение, хотя я оставался членом МАПАМ и критиковал Бен Гуриона. Вернувшись, я немедленно подал в отставку".

И здесь мы снова вернемся к герою нашей книги Ицхаку Рабину. Ицхак Рабин, заместитель Алона, остался в ЦАХАЛе, более того, он был единственным значительным офицером ПАЛЬМАХа, оставшимся в ЦАХАЛе. Меир Яари писал о нем: "Я не могу сказать о нем ни хорошего, ни плохого. Он докладывал нам о том, что происходит в армии не блеф и не сплетни, а подлинные факты". Но не следует видеть в нем "тайного шпиона партии". Рабин открыто написал начальнику генерального штаба Яакову Дори: "Я командир ПАЛЬМАХа, и я хочу служить в ЦАХАЛе, но мне трудно освободиться от впечатления, что ведущая тенденция в армии состоит в том, чтобы освободиться от всего, что связанно с ПАЛЬМАХом". "Особое положение" Рабина явно требует объяснения.

Следующий интересный эпизод еще больше заострит нашу проблему. В октябре 1949 г. МАПАМ организовала съезд бывших пальмахников. Съезд должен был сплотить ряды и стать демонстрацией политической и общественной силы партии. По указанию Бен Гуриона военнослужащим запретили участвовать в съезде. В день открытия съезда Ицхак Рабин приехал из Беэр Шевы в генеральный штаб с докладом о вооруженном инциденте в районе Бейт Джубрин. Начальник генерального штаба Дори приказал Рабину повторить доклад лично Бен Гуриону. Бен Гурион принял Рабина у себя дома. Он выслушал доклад и начал личную беседу с молодым полковником. Разговор шел о командирах ЦАХАЛа. Об Алоне Бен Гурион сказал: "Отличный боевой командир, но слишком замешан в политике. Он не достаточно понимает политические аспекты, ему не хватает общего взгляда, и он не может определить основные цели на каждом этапе". Разумеется, Бен Гурион прекрасно знал об отношениях между Рабиным и Алоном. Можно было понять, что Бен Гурион обещает Рабину продолжение военной карьеры в обмен на личную верность и политическую нейтральность. Тем временем подходило время открытия съезда. Рабин "сидел на иголках", потому что он уже твердо решил нарушить запрет. Он обратился к министру обороны: "Бен Гурион! Позволь мне задать тебе прямой и честный вопрос. Почему начальник генерального штаба без сомнения, с твоего ведома запретил участие в съезде ПАЛЬМАХа? Зачем нужно было поставить меня и моих товарищей, которые остались в армии, в затруднительное положение, заставить нас выбирать между долгом дисциплины и долгом товарищества?" Вместо ответа Бен Гурион пригласил Рабина отужинать с ним. Рабин отказался. Он поспешил домой, переоделся в гражданское и вместе с Леей поехал на съезд.

Рабин очень точно определил непосредственную цель Бен Гуриона, но его вопрос был абсолютно бессмысленным. Именно этого и хотел Бен Гурион поставить ветеранов ПАЛЬМАХа перед необходимостью выбора. Часть "капитулирует", а против остальных будет готов "компромат" неповиновение приказу. Моральная сторона дела его не смущала. В представлении Бен Гуриона государство было всесильным и абсолютным диктатором, имеющим право отдавать любые приказы. В принципе приблизительно так и обстоит дело согласно букве закона. Принимая во внимание потенциальное многообразие политических условий и невозможность предвидеть все возможные ситуации, нереально думать о создании системы правил (законов), которые точно регламентировали бы деятельность правительства, прежде всего, в таких вопросах, как внешняя политика, безопасность армии и т.п. Ограничения могут иметь только неформальный характер, по сути дела это могут быть только самоограничения, диктуемые благородством, глубоким внутренним демократизмом, осознанным историческим опытом и т.д. Бен Гуриону подобные соображения были чужды. Запрет участвовать в съезде был проявлением того же хода мысли политическая верность представлялась важнее благородных чувств в армии, равно, как влияние ЭЦЕЛя было для Бен Гуриона опаснее нехватки оружия.

"Товарищество" было гордостью и официальной идеологией ПАЛЬМАХа, с точки зрения Рабина оно стояло над требованиями государства. Формальная сторона вопроса не играла решающей роли. Ситуация в известном смысле "перевернулась" в дни второго правительства Рабина (1992 95). Став премьером, Рабин нарушил собственные предвыборные обещания и почти все без исключения базисные положения политики безопасности Израиля, которые считались до этого общенациональным концезусом, как в Израиле, так и среди евреев Америки. Газета "hа Арец" следующим образом определила их позицию: "Задачей государства Израиль является осуществление исторических чаяний евреев на Землю Израиля. Поэтому государство Израиль имеет право расширять свою территорию в результате войн, но не имеет права сокращать ее в качестве платы за мир". Радикальный поворот в политике, естественно, вызвал гневную реакцию у значительной части еврейского населения страны. На все выражения протеста Рабин реагировал вызывающе грубо или даже просто оскорбительно. "Технически" он опирался на парламентское большинство в один голос, к которому он добавил затем "купленные" голоса. Формально он имел на это право. Не формально радикальные изменения требуют широкой поддержки. Такова суть демократии, если она не сводится к игре в выборы.

Рабин мог надеяться, что его политический курс получит поддержку постфактум. Такая "схема" несколько проблематична с точки зрения демократии, но в принципе возможна. Но в Израиле произошло нечто обратное: после первого всплеска эйфории авторитет Рабина начал падать не быстро, но неизменно. Однако Рабин продолжал "прятаться" за формальным большинством и фактически поставил своих оппонентов перед дилеммой: подчиниться фактическому диктату или начать эскалацию парламентской и внепарламентской борьбы. Элементарное знание психологии и истории должны были предсказать, что подобная атмосфера рождает революционный террор. "Первым звонком" стал теракт в Хевроне, который явился полной неожиданностью для правительства и для ЦАХАЛа. Прежде всего, никто в правительстве не знал ни уроков истории, ни реального положения в Хевроне. Кроме того, реализация теракта была возможна только в результате головотяпства и разгильдяйства, которые считались невозможными в ЦАХАЛе, руководимым "самим Рабиным". Элементарное знакомство с историей революционной мысли должно было подсказать, что в скором будущем предстоит переход к террору индивидуальному. Были и прямые предупреждения, но головотяпство и безалаберность уже настолько прочно укоренились в системе безопасности, руководимой Рабиным, что первый же акт "центрального террора" оказался "успешным". Игаль Амир убил Ицхака Рабина вечером 4 ноября на площади Царей Израиля.

Но сейчас мы вернемся в 1949 г., и к нашей "загадке" почему Бен Гурион не выставил Рабина из ЦАХАЛа? Ответ не может быть абсолютно прост и однозначен. Бен Гуриону с одной стороны было выгодно оставить Рабина (разумеется, "приручив" его), а с другой стороны (сколь это ни парадоксально) он чувствовал себя в чем то обязанным Рабину.

Прежде всего, сравним судьбы ЭЦЕЛя и ПАЛЬМАХа. Оба были разгромлены организационно. Но на этом сходство кончается. Бен Гурион прилагал не мало энергии, чтобы вытравить всякую положительную память об ЭЦЕЛе, но мифическая слава ПАЛЬМАХа была нужна Бен Гуриону как один их важнейших столпов его личного мифа и мифа всего социалистического сионизма. Славу ПАЛЬМАХа следовало сохранить и умножить (пропагандистскими манипуляциями), но служить она должна Бен Гуриону, а не его "левым конкурентам". Трудно было найти фигуру, более удобную для этой цели, чем "прирученный" Рабин в прошлом второй человек в ПАЛЬМАХе и "протеже" самого Алона.

Обратимся к проблемам идеологии. Ревизионисты для Бен Гуриона были принципиальными противниками, и он прилагал все усилия, чтобы возложить на них все возможные и невозможные обвинения и вытолкнуть их в политическую пустыню. Отношение к "левой оппозиции" было иным, от них требовали только отказаться от претензии на власть, которой надлежало оставаться в руках МАПАЙ. Более того, чем дальше тем больше сказывалось интеллектуальная бесплодность "центристского социализма". Наследникам Бен Гуриона "левые идеологи" были уже необходимы как единственный возможный интеллектуальный противовес идеологическим альтернативам. Результаты этого процесса открылись в полной мере после выборов 1992 г., когда оказалось, что партия "Авода" находится в полном идеологическом плену у движения МЕРЕЦ. Еще раньше тот же процесс наметился в области безопасности страны, когда Голда Меир, не располагая военными знаниями, полностью положилась на мнения своих "тайных советников" Галили и Алона.

9. "Альталена" трамплин для карьеры
После того как Игаль Алон ушел из ЦАХАЛа, Рабин на некоторое время занял его пост. Но вскоре он был отстранен от командования Южным округом и "остался без работы". Летом 1949 г. Хаим Ласков взял его к себе на должность начальника курсов командиров батальона. Ласков был известен как адепт английской военной школы в области тактики и организации, а также как один из самых упорных и принципиальных противников ПАЛЬМАХа в ЦАХАЛе, и поэтому Рабин имел все основания отнестись к его предложению с опаской. Но Ласков пошел еще дальше: оказывается, он хотел, чтобы Рабин привел с собой своих старых товарищей по ПАЛЬМАХу. "Приведи их, и я позабочусь, чтобы они не потеряли чинов и положения. Вместе мы выработаем новую боевую школу ЦАХАЛа". Я не поверил, но Ласков сдержал свое слово. Он превратил курс командиров батальона в "убежище для пальмахников". ("Послужной список", стр. 83). Среди них мы встретим немало "старых знакомых" Хаим Бар Лев, Узи Наркисс, Цви Замир, Итиэль Амихай, Ури Банер и Давид Эльазар. Все они были преподавателями, и только один преподаватель был из числа ветеранов Бригады Аhарон Ярив.

Слайтер (стр. 82) отмечает, что Рабин оставался "пальмахником в душе", он предпочитал маленькое подразделение с узким кругом товарищей современной и хорошо организованной армии. Слайтер приводит также слова одного из коллег Рабина, сказанные в начале 50 х гг. (!): "Рабин считал, что командование бригадой в принципе не отличается от командования ротой. В его голове твердо сидели концепции ПАЛЬМАХа, они были частью его мировоззрения". Позволив Рабину "произвести революцию", Ласков, несомненно, в какой то мере поступился своими профессиональными принципами. Объяснение позволит пролить свет на атмосферу внутри молодого ЦАХАЛа.

Командиры группировались вокруг трех "партий" ПАЛЬМАХ, офицеры Хаганы и ветераны Бригады. С осени 1948 г. последние две "партии" установили негласный блок против ПАЛЬМАХа. Но Ласков находился на особом положении. По определению одного из коллег, знавших его еще по Бригаде, он был "прям как линейка". Поэтому Ласков не мог найти своего места в политической кухне армейской верхушки. Ласков не скрывал своего мнения о концепциях и тактических приемах, принятых в ПАЛЬМАХе и в Хагане. В итоге он безнадежно рассорился с аппаратом генерального штаба. Бен Гурион ценил Ласкова, но явно предпочитал Маклефа. Ласков остался вне "партий" и его потихоньку "спихнули" на должность командира офицерских курсов, где можно было использовать его профессиональные знания, держа вдали от силовых центров влияния.

Вполне реально предположить, что Ласков искал "поддержки". "Ссыльный" Рабин был для него удачно подвернувшимся шансом, через него Ласков мог получить поддержку как бывших командиров ПАЛЬМАХа, так и партии МАПАМ. Не следует судить его слишком строго, виноваты были те, кто перенес в ЦАХАЛ правила политической борьбы и создал атмосферу, в которой партийная идентификация была необходимостью.

Такова была техническая сторона "обновления" армейской карьеры Рабина. Но она не решает принципиального вопроса, поставленного нами раньше: почему Рабин "уцелел" там, где были уволены в отставку более способные и известные командиры? Все данные говорят за то, что ключевым моментом была "Альталена". Бен Гурион позволил Галили и Ядину втянуть себя в чрезвычайно опасную игру. Бен Гурион очень хотел бы раздавить ЭЦЕЛЬ, но не менее того он хотел избежать "большой крови". Он должен был оставаться (по крайней мере, в мифологическом плане) общенациональном лидером. События на набережной Тель Авива показали, что гражданская война по прежнему является "табу" для большинства евреев, и Бен Гурион принял это к сведению. Только левые партии и ПАЛЬМАХ были готовы проливать еврейскую кровь (вести "классовую борьбу"), готовы не только теоретически, но и практически. Они разгромили ЭЦЕЛЬ и притом относительно "малой кровью", благодаря чему Бен Гурион вышел из этой истории более или менее "чистым". За все это полагалось платить, но плата должна была усилить "левых" и создать новую угрозу. Интуитивно Бен Гурион принял типичное "политическое решение" он выбрал одного "представителя" и дал ему "премию", причем обусловленную "политической верностью".

"Премию" получил Рабин, который волею случая командовал боем на пляже Тель Авива, второй человек в ПАЛЬМАХе и слишком слабый, чтобы представлять угрозу для Бен Гуриона. Основу логически необъяснимой карьеры Ицхака Рабина нужно искать в крови "Альталены" и в партийных расчетах Бен Гуриона.