|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2011-01-02 20:22:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Дневник читателя. Набоков "Возвращение Чорба"
Набоков похож напианиста исполнителя-виртуоза, пребывающего в сплошной, тотальной актуализации высказывания: ни одной ноте на автомате, ни элемента под сурдинку.
Каждый пишущий знает о спонтанно возникающих "строительных лесах", плеоназмах, выскочивших по инерции словах (конструкциях, очертаниях); как бы ты ни был талантлив и подкован, всегда возникает мусор баланса - так, де, устроено наше мышление, скользящее поверх русла рек и всех этих заводей; ведь ординарностей всегда больше; так вот Набоков сводит эту гладкопись к минимуму - удовольствие начинаешь получать только если не перепрыгиваешь, не обгоняешь, но идёшь рядом с ним, ровно с ним, след в след.
Первый вариант сборника был поделён между стихами и рассказами, что правильно: прозаические тексты здесь более импрессионистичны, открыты, поэтичны, чем в более поздней "Весны в Фиальте" или рассказами написанными по-английски (каждый из них тянет на небольшую повесть), вплоть до бессюжетных зарисовок ("Ужас", "Путеводитель по Берлину", "Катастрофа").
По сути, повесть здесь только одна - рассказ о цирковом карлике ("Картофельный Эльф"), легко, при желании, экранизируемый. И, наоборот, "Сказка", экранизированная с Гурченко, в 90-ые - пример антифильма, мгновенного полароидного снимка, имеющего некоторый тормозной путь и объяснившего, что новеллистика Набокова - последыш романтизма, в самом что ни на есть классическом изводе; продукт разложения жанра и мировоззрения, школы и тд. И если По опоздал к раздаче, то что ждать от Набокова - ко времени его рождения жанр уже так странно и страшно мутировал, что все эти карлики да карлы - вполне логическое продолжение эволюции, запущенной в открытый космос и там запущенной. Дальше только Линч...
Но главное, всё ж таки, не литературоведческие определения "порта приписки", но осязаемое (едва ли не вяжущее, гранатовым соком) послевкусие.
Замёчено: в памяти остаются сюжеты и характеры, а отнюдь не детали, пусть даже и самые яркие и вкусные. Мгновенно, шутихами, они вспыхивают в мозгу, тут же давятся языком, как икринки, впитываются и забываются (прогорают).
Выясняется, что Набоков - идеальное сочетание стиля и сюжета (то, что мучает меня в повествовательных больше всего остального: что важнее, стиль, которому если уделять внимание, тормозит развитие сюжета или же сюжет, который неинтересно писать голой схемой без углубления в стиль, который тормозит, если его поддать и ему поддаться - и где та грань соединения того и другого?!)
У Набокова "стиль" включён в сюжет, он не торчит, не выпирает стилистическим примочками, но выполняет вполне функциональные задачи. Описание идёт не само по себе, но оно, точно, подведомственно наррации; так как стиль включён в фабульное приключение, то наррацию интересно писать за счёт пристальной проработки каждой фразы.
И так работать не скучно даже тогда, когда всё придумано заранее: углубляясь в разработку, постоянно делаешь отнюдь не только метафорические открытия.
Набоков похож на
Каждый пишущий знает о спонтанно возникающих "строительных лесах", плеоназмах, выскочивших по инерции словах (конструкциях, очертаниях); как бы ты ни был талантлив и подкован, всегда возникает мусор баланса - так, де, устроено наше мышление, скользящее поверх русла рек и всех этих заводей; ведь ординарностей всегда больше; так вот Набоков сводит эту гладкопись к минимуму - удовольствие начинаешь получать только если не перепрыгиваешь, не обгоняешь, но идёшь рядом с ним, ровно с ним, след в след.
Первый вариант сборника был поделён между стихами и рассказами, что правильно: прозаические тексты здесь более импрессионистичны, открыты, поэтичны, чем в более поздней "Весны в Фиальте" или рассказами написанными по-английски (каждый из них тянет на небольшую повесть), вплоть до бессюжетных зарисовок ("Ужас", "Путеводитель по Берлину", "Катастрофа").
По сути, повесть здесь только одна - рассказ о цирковом карлике ("Картофельный Эльф"), легко, при желании, экранизируемый. И, наоборот, "Сказка", экранизированная с Гурченко, в 90-ые - пример антифильма, мгновенного полароидного снимка, имеющего некоторый тормозной путь и объяснившего, что новеллистика Набокова - последыш романтизма, в самом что ни на есть классическом изводе; продукт разложения жанра и мировоззрения, школы и тд. И если По опоздал к раздаче, то что ждать от Набокова - ко времени его рождения жанр уже так странно и страшно мутировал, что все эти карлики да карлы - вполне логическое продолжение эволюции, запущенной в открытый космос и там запущенной. Дальше только Линч...
Но главное, всё ж таки, не литературоведческие определения "порта приписки", но осязаемое (едва ли не вяжущее, гранатовым соком) послевкусие.
Замёчено: в памяти остаются сюжеты и характеры, а отнюдь не детали, пусть даже и самые яркие и вкусные. Мгновенно, шутихами, они вспыхивают в мозгу, тут же давятся языком, как икринки, впитываются и забываются (прогорают).
Выясняется, что Набоков - идеальное сочетание стиля и сюжета (то, что мучает меня в повествовательных больше всего остального: что важнее, стиль, которому если уделять внимание, тормозит развитие сюжета или же сюжет, который неинтересно писать голой схемой без углубления в стиль, который тормозит, если его поддать и ему поддаться - и где та грань соединения того и другого?!)
У Набокова "стиль" включён в сюжет, он не торчит, не выпирает стилистическим примочками, но выполняет вполне функциональные задачи. Описание идёт не само по себе, но оно, точно, подведомственно наррации; так как стиль включён в фабульное приключение, то наррацию интересно писать за счёт пристальной проработки каждой фразы.
И так работать не скучно даже тогда, когда всё придумано заранее: углубляясь в разработку, постоянно делаешь отнюдь не только метафорические открытия.
