|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2011-03-15 12:57:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Стеклянный дом
Чужой, читаемый текст всегда автоматически синхронизируется с твоими личными обстоятельствами - как школьные контурные карты, калькой накладывается на сиюминутное настроение и время года (вид за окном) до твоего нынешнего возраста и ситуации в стране (теленовости фоном).
Странное свойство текста - быть одновременно осязаемым и прозрачным; с одной стороны, собираться, щепкой в глазу, помехой, но с другой - образовывать, поверх слов, собственное умозрение.
Нужны сборники (для начала стихов) соответствий, позволяющие проводить параллели между собой любимым и любимыми авторами. Что писал в 42 года Бродский? А Пастернак? А то, что тебе у них нравится, если в обратку, в каком возрасте было написано и, главное, каким внутренним или внешним событиям твоей жизни соответствует?
Какие тексты Пушкина или Лермонтова были написаны в марте? Как Пригов или Кушнер отреагировали на сход снега или наступление Пасхи?
Варианты таких хрестоматий можно продолжать до бесконечности, самое важное здесь - то, что читатель должен быть структурирован и организован как отрефлексированная и зафиксированная единица, чтобы вся работа уж точно не в холостую.
Поэзия, в отличие от прозы, больше зависит от жеста (написание как жест, кратковременная эмоция), поэтому получить её в чистом виде (интенционально очищенном, превращённом не в произведение даже, но в эйдос, в мысль) без примесей всегда много сложнее.
Значит ли это, что поэтические тексты сиюминутны и более поверхностны?
Всё зависит от качества и глубины мысли, которая не является результатом чтения, но которая есть сам текст, со всеми его движениями и течениями: когда писание стихотворения и есть фиксация мыслительного процесса (а не результата его). Очень редко, но бывает, совпадая.
Глубина мысли как-то завязана на её автономность от носителя; когда её можно оторвать от того, кто придумал (высказал, написал) ивыбросить выпустить в жизнь.
Глубина рождается эхом, объединением: чем больше людей могут воспринять твою мысль, тем она оказывается глубже (содержание способно постфактум налипать, нарастать снежным комом). Такая мысль способна преодолеть кулисы конкретного момента времени и выйти в открытое, стать отдельной, автономной единицей.
Одна из самых существенных проблем нынешней поэзии - она живёт под собою не чуя страны, не передаёт суть времени, суть текущего момента. Текст, который (если отвлечься от конкретики личности автора и эпистолы его пребывания - мод, течений и умонастроений) в любой другой момент исторического развития (особенно это касается эскапистских стихов о себе любимом и о внутренних переживаниях, взятых крупным планом).
В лучшем случае передаются его, времени, приметы (как в публицистических высказываниях, набор механически сочетаемых инфомемов).
Хорошо, должна ли, с другой стороны, поэзия быть завязанной за своё время? Что я должен брать из стихов? Что узнавать и чем питаться? Не информационным же мусором, шумом (а не гулом, способным породить твои личные реакции). Допустим, цветы вырастают из сора, но зачем мне мусор вместо цветов?
Или, если зайти с другой стороны: тексты золотого или серебрянного века, даже если ты не знаешь, кто их написал (и когда) тонкими какими-то, едва уловимыми позывами, испускаемыми формой и содержанием, позволяют тебе определить не автора, но эпоху.
Точно так же с шестидесятниками (как XIX, так и XX века), однако, если ли существенные различия в технике письма и, тем более, технике мысли, позволяющие мне отличить недавно написанное от чего-то сделанного, ну, скажем, перед самой московской олимпиадой?
А, может быть, расхождение между означающим и означаемым, характеризующее постиндустриальную эпистолу, навсегда развело форму и содержание, мысль и размер?
Чужой, читаемый текст всегда автоматически синхронизируется с твоими личными обстоятельствами - как школьные контурные карты, калькой накладывается на сиюминутное настроение и время года (вид за окном) до твоего нынешнего возраста и ситуации в стране (теленовости фоном).
Странное свойство текста - быть одновременно осязаемым и прозрачным; с одной стороны, собираться, щепкой в глазу, помехой, но с другой - образовывать, поверх слов, собственное умозрение.
Нужны сборники (для начала стихов) соответствий, позволяющие проводить параллели между собой любимым и любимыми авторами. Что писал в 42 года Бродский? А Пастернак? А то, что тебе у них нравится, если в обратку, в каком возрасте было написано и, главное, каким внутренним или внешним событиям твоей жизни соответствует?
Какие тексты Пушкина или Лермонтова были написаны в марте? Как Пригов или Кушнер отреагировали на сход снега или наступление Пасхи?
Варианты таких хрестоматий можно продолжать до бесконечности, самое важное здесь - то, что читатель должен быть структурирован и организован как отрефлексированная и зафиксированная единица, чтобы вся работа уж точно не в холостую.
Поэзия, в отличие от прозы, больше зависит от жеста (написание как жест, кратковременная эмоция), поэтому получить её в чистом виде (интенционально очищенном, превращённом не в произведение даже, но в эйдос, в мысль) без примесей всегда много сложнее.
Значит ли это, что поэтические тексты сиюминутны и более поверхностны?
Всё зависит от качества и глубины мысли, которая не является результатом чтения, но которая есть сам текст, со всеми его движениями и течениями: когда писание стихотворения и есть фиксация мыслительного процесса (а не результата его). Очень редко, но бывает, совпадая.
Глубина мысли как-то завязана на её автономность от носителя; когда её можно оторвать от того, кто придумал (высказал, написал) и
Глубина рождается эхом, объединением: чем больше людей могут воспринять твою мысль, тем она оказывается глубже (содержание способно постфактум налипать, нарастать снежным комом). Такая мысль способна преодолеть кулисы конкретного момента времени и выйти в открытое, стать отдельной, автономной единицей.
Одна из самых существенных проблем нынешней поэзии - она живёт под собою не чуя страны, не передаёт суть времени, суть текущего момента. Текст, который (если отвлечься от конкретики личности автора и эпистолы его пребывания - мод, течений и умонастроений) в любой другой момент исторического развития (особенно это касается эскапистских стихов о себе любимом и о внутренних переживаниях, взятых крупным планом).
В лучшем случае передаются его, времени, приметы (как в публицистических высказываниях, набор механически сочетаемых инфомемов).
Хорошо, должна ли, с другой стороны, поэзия быть завязанной за своё время? Что я должен брать из стихов? Что узнавать и чем питаться? Не информационным же мусором, шумом (а не гулом, способным породить твои личные реакции). Допустим, цветы вырастают из сора, но зачем мне мусор вместо цветов?
Или, если зайти с другой стороны: тексты золотого или серебрянного века, даже если ты не знаешь, кто их написал (и когда) тонкими какими-то, едва уловимыми позывами, испускаемыми формой и содержанием, позволяют тебе определить не автора, но эпоху.
Точно так же с шестидесятниками (как XIX, так и XX века), однако, если ли существенные различия в технике письма и, тем более, технике мысли, позволяющие мне отличить недавно написанное от чего-то сделанного, ну, скажем, перед самой московской олимпиадой?
А, может быть, расхождение между означающим и означаемым, характеризующее постиндустриальную эпистолу, навсегда развело форму и содержание, мысль и размер?
