Добавление комментария

Плацебо

В белых, махровых халатах здесь ходят не только в бассейны и спа, но и на пляж, в смысле на озеро.
То самое озеро, что любит песни под гитару у костра и тушёнку в котелке; хаос.

Из-за того, что теперь часть воды, возле ФонГрада огорожена и подшита к куску евроремонта, французское смешивается с нижегородским – вчера, в честь Купалы, пускали венки и прыгали через огонь.
Сегодня на том же самом месте повесили десятки белых шариков да устроили «детский праздник для взрослых» - выписали из соседнего города (Миасс) ресторанного завывалу с кавказским интерфейсом.
Теперь над тургоякским шенгеном разносится густопсовая блатата.

Отцы и деды кружат под «есть билет, есть билет…» своих откормленных детишек. Живой звук.

Да, детей в ФонГраде огромное количество – курорт, можно сказать, семейный – далеко не дешёвый, с претензией на комфорт и понты.
Значит, вокруг – уральский средний класс, тот самый хребет общества, на который вся наша надежда.
Причём не только соседский – ближайшая Полинкина подружка Лена со своими бабушкой и дедушкой приехали из Тюмени, другие наши соседи по этажу – из Саратова.

Странное дело – повышение жизненного уровня никак не влияет на состояние эстетической вменяемости; ведь если бы я вдруг взялся высказывать претензии, меня не поняли бы.
"А-а, так вы из Москвы? Ну-ну..."
Причём искренне не понймут – мне же едва ли не круглосуточно делают красиво, стараются, а я, должно быть зажрался.
Но никому не внятно, что, скажем, звуковая (или ароматическая) проницаемость, как и обобщение тебя в качестве поголовья, лишает не только достоинства, но и свободы.

Эмпатия отсутствует как начала иммунитета класса нарождающихся собственников самих себя, о каком-таком достоинстве может идти речь, если люди тупо выживают и, следовательно, заслуживают, чтобы их истошно отвлекали-развлекали.
Но меня не нужно развлекать, мне не нужно каждый день менять постельное бельё и уносить тарелки с недоеденной едой, катать на банане, водных лыжах, горке «тёщин язык» и гидроплане.
Мне нужен дождь, желательно ливень.
И чем сильнее, тем лучше.
Душно мнеченьки.

Я смотрю на соотечественников; тех самых, что из всех заграничных курортов выбирают, в первую очередь те, где меньше наших и которые на Тургояке существуют в чистом, без примесей, виде.
И мы мне не нравимся.
Нет красивых людей, не на ком взгляд остановить, вдохновиться или, хотя бы, возбудиться;
Ганди умер и ни с кем говорить не хочется, ну, вот не тянет.

Отчётливо понимаю, что предъявляю претензии самому себе – это у меня, рыхлого, пухлого, неловкого Пиквика или Грюджиуса с самим собой разбирательства происходят – кровь от плоти, я точно также вписан в эти эклектичные декорации как пузатые мужики, капризные дети и дамы без возраста, выгуливающие свои платья на лямках, точно мама дяди Фёдора из мультфильма про Простоквашино.

Встречаясь в ресторане, где шведский стол сколочен из традиционного столовочного репертуара, все мы немного играем «домик Барби» и «бал при свечах» - даже те, кто не хочут и не любят играть.
Мы так и не осознали, что зона комфорта начинается не с забора вокруг курорта, но с его отсутствия;
...с отсутствия на территории понтов служебных и хозяйственных построек, оставшихся-домтавшихся сосновому бору ещё от советской власти с её отнологической убогостью.
И что гостиницу в стиле «возрождения и ренессанс» негоже строить бок о бок с двухэтажным кирпичным домом, в котором живут местные – и потому что контраст, и, оттого, что купаясь в голубоглазом бассейне, заглядываешь на чужую, холостяцкую, кухню (а те, наоборот, на распальцовку чужого праздника, вынесенного на всеобщее обозрение).

Впрочем, города наши (апофеоз травматического опыта, создающего систему только из уродств, дискомфорта и минус-эстетики) устроены схожим образом, оттого и ждать чего-то особенного от курортной зоны нелепо.
Просто на фоне аристократических сосен, круглогодично чаёвничающих, сидящих с прямыми спинами на венских, что ли, стульях и первородного ландшафта вмешательство человека в природу (саму природу жизни) кажется особенно вопиющим, ранит и саднит. Саднит и ранит.

Покалеченный и исковерканный, копающийся в самом себе, сомневающийся в возможности спасения (временного, не говоря уже о вечном), я лишь нашёл одно - свой собственный способ отличия от тех, кто находится рядом;
...отличия, которое, на самом деле, ничего не решает и, по большому счёту, никак не отличает меня от других, ведь жертва, ежеминутно приносимая непонятно кому, бессмысленна.

Она избыточна и, вероятно, пошла, а лажа заключается в том, что изжогу вызывают сам побег и место, куда ты убежал.
Здесь не хуже и не лучше, тут так же: пресный водоём, вместо солёного; соответственно, и воздух здесь какой-то невесёлый, чердачинский, особый.

Хвоя, вставшая за окном по стойке «смирно» должна символизировать результативность усилий (де, не зря приехал).
Вот она и символизирует, точно аллегория – даже не каменная, но бумажная.
Целлюлозно-целлюлитная.

Скрыться от шансона с площадки перед отелем невозможно – за день номер, спланированный под средневековую залу (деревянный потолок, грубая дубовая мебель) нагревается из-за того, что балкон ренессансного патио построен из синтетических, быстрогорючих материалов и выполняет роль печки.
Приходится глушить аниматоров телевизором, где лучше «Комеди Клаба» и «Нашей Раши» ничего найти невозможно.
Зато утро встречает тебя живым фортепиано в ресторане;
...да-да, слишком уж велик жанровый перепад и буквализация метафоры «из грязи в князи»…