"маленький зимний роман" (с) Сергей Сергеевич
Вещество прозы. На праздниках пробовал читать "Полисандрию" Саши Соколова. Чудовищное разочарование, от манерной, дрыгающей-пригающей в разные стороны прозы. Соколову не интересны диалоги и сюжет, значит, он считает, что имеет право на что-то другое. Ты начинаешь читать и понимаешь, что нет у него такого права. Чем ты можешь быть интересен? Конечно, конструкцией, конструкция давлеет: продавая роман, ты продаёшь не слова, но конструкцию, её человек-читатель и воспринимает. Конструкция и есть твоя придумка и интеллектуальная собственность, я оттого и не люблю стихи потому что конструкция стихов субъективна - я так вижу, а честность (она же вменяемость) конвенцией проверяется. Общественным договором, в рамках которого ты действуешь. В рамках которого ты обязан быть понятным.

Но сюжет не отменяет вещества прозы - вязкой слюны, склеивающей отдельные слова в неразрывное единство (вспомнил определение, которое дал тексту Битов - что-то типа связи, связанности всех слов от первого до последнего, всех со всеми). Есть слова, а есть зазоры между словами, вещество прозыи есть тот самый клей, то есть, все строительные метафоры канают, и могут быть продолжены и буквализированы. Не Сорокин, не вопрос. Вещество прозы не отменяет сюжет, оно его тормозит, а, в лучших случаях (то, к чему нужно стремиться) взаимодействует так, чтобы не было заметно. Когда сюжет (как в "Нодельме", например) развивается ещё и на уровне письма.
Соколов - возможно ли более серьёзное разочарование? Ведь было в загажнике что-то святое и типа недоступное. Крайняя, окраинная точка отечественного модернизма, легенда и миф и прочая бла-бла-бла. Все ждали оперную диву, а вышел крашенный трансвестит, с лица которого слоями отпадает краска. Паясничает, манерничает, а не смешно, пошло, потому как не органичено и не интересно. Боялся разочаровываться, но имей мужество признать: секретов больше не существует. Всё, типа, понятно. Понятно. Типа. Самый прикол, что так (как Соколов) писать очень легко, просто. И можно рулонами. Основываясь на случайных созвучиях и спонтанно вспихивающих сгустках ритма, которые утихают и рассасываются, которое совершенно не изобретательны, ремесленны, оттого все швы наружу, что твой Бобур. Вещества слишком много, кирпичи плывут, здание ни шатко, ни валко, всё время порываешься бросить, потому что похоже на изощрённое издевательство нелюбимого родственника или приставучего пьяницы, который кормит тебя, болезного, уставшего, собой, корчится от пафоса, выдувая одни сплошь банальности. Но пьяный потом протрезвеет и войдёт в норму. А вот что там с Сашей? Его личная трагедия меня волнует мало. Меня волнует стереотип, по которому духовность определяется через значительные усилия.

Я всё время думаю - правильно ли мы с коллегами делаем, стараясь бежать пафоса и сугубого серьёза? Сводя литру к условному, но развлечению? Саша Иванов точно сказал на одной пьянке: вы хотели европейской литры? Вы её получили. И соответствующего отношения к писателЯм - никто никому не нужен, а вот ты напиши русский роман... Возможно, мы действительно слишком далеко зашли по дорожке частой наррации по "западному типу"? Может, и в самом деле, нужно было держаться за особость и третий путь, культивировать вещество прозы в чистом виде? Но все эти размышления и хороши в отрыве от практики, а когда идёшь в книжный магазин за веществом, что тебе предлогает ассортимент? Кысь? Маканина? Денежкину?
Нарративному пути нет альтернативы. Очередное подтверждение - разговоры с Галей и Светой, с Семеном, которые постоянно ссылаются на дремучесть и отставание русской литры. "Новый роман" (условный), всякие авангардизмы-модернизмы отыграны и никому не нужны. Впрочем, я же не призываю к "Коду да Винчи", честь всё равно можно и нужно сберегать старыми дедовскими способами.

То есть, на самом деле, этот разговор не про литру, а много шире. Про тенденции. Про глобализм, например. Потому что наррация интернациональна. Потому что Саша Соколов - это наша суконность-посконность, выразительная мина на пропитом и одутловатом лице. С другой стороны, кому мы нужны со своими технологиями, когда весь мир уже давно катается на Луну. В общем понятно, что ничего не понятно. В этой ситуации, интуитивно, на ощупь, мы и живём-выживаем. Интуиция, её значение возрастает, ты не можешь ошибиться в том, что есть коренное твоё, потому что ты прав уже по факту своего существования. А будет ли это в жилу литре или нет, конечно, важно, но не так, как нечто сугубо внешнее. Овнешнённое.

Качество сырья. Неважно, что человек, к примеру, Платона не читал. У него всегда есть потенциальная возможность прочитать. Важно желание прочитать. Важно состояние ума, а то, чем они заполнены - на втором месте. Поэтому я и не люблю начёточников, типа Йоффе-антиноя - имён и названий море, но дальше этого поезд никуда не идёт. Важнее взять чистые, но гибкие мозги и заполнить их развивающими первоисточниками. Никакой дерриды-лабуды, никаких генетически изменённых продуктов, одна чистая экология! Хорошие мозги всегда можно очистить и запустить в правильном направлении, достаточно самых минимальных усилий. Важно учить думать, а не впихивать определённую сумму знаний (как это было в советской школе, за что и драли сто шкур, не особенно задумываясь - нужен этот набор или нет). Первоисточники всегда самоигральны, они сами по себе и есть развитие. Человек с хорошими мозгами, слушающий группу "Хай-Фай" не безнадежен, его легко переключить на Рахманинова. Куда труднее случай эстета или сноба, слушающего Шенберга потому что так надо. Впрочем, такие эстеты мне не интересны и сейчас я думаю не про них, а про качество сырья, которое, в конечном счете, является вторым определяющим фактором развития. Вот для чего оказывается нужны учителя - не чтобы мозги засрать, а чтобы поправить-направить, да?

Компьютерные метафоры, меняющие жизнь. Подобным образом, под воздействием кино изменилась современная литература. Теперь невозможно (феноменологически?) очистить творческое намерение от кинематографической прививки. Все нарративные структуры, переживания персонажей невозможны без кино в голова (сначала), а потом и на бумаге. Литература, на самом деле, предшествовала кино, она его выкликала, выкликала и выкликала, наконец в тот момент, когда возникли технические возможности для осуществления литературы вне головы. Теперь произошёл обратный процесс - литература мутирует, совокупляясь с кино, она под кино не подкладывается (если отбросить откровенно коммерческие подделки), она с ним сосуществует. Литра теперь не может иначе, смысла нет кататься на конке, когда вокруг реактивные самолёты. Изменился сам способ производства, потянув за собой всё остальное. Но литра и кино - полбеды. А я смотрю, как меняется понятийный и жанровый аппарат обыденности под воздействием компьютерных и сетевых жанров. Когда мозг сравнивается с железным диском, когда всегда есть надежда на восстановление информации (бессмертие), когда люди бессознательно начинают выстраивать онтологию по образу и подобию. Ну что кино, литра - искусство, то есть не жизнь. А компьютерные технологии затрагивают нашу ежеминутность. И вот, поэтому, где сюрпризов надо ждать.

Царство победившей визуалки вокруг. Как же людей заставить читать? Не заставить, конечно, но создать такую ситуацию, при которой народ снова вернётся к книгам. Процесс отвыкания от чтения чудовищен, на себе ловлю его последствия. Практически невозможно читать глубоко и спокойно, отринув торопливость и количества информаций. Ну не дерективно же, ну не отменив же телевизор? Повышать качество жизни, потому что книга - это и есть качество жизни, нормальное питание, исключающее туберкулёз. Дерективно не получится (Боря, правда, предлагал вводить квоты на переводные тексты по типу киношных ограничений для Голливуда), но иных рецептов, кроме как научно-фантастической направленности не возникает. Смиримся и будем просвящёнными пессимистами, тем более, что повышения уровня жизни в ближайшее время (при нашей жизни) не будет.