Дело о ""Клятвы. Смотр со стены Единоборство Александра и Менелая", третьей песни "Илиады"
Дело в том, что в третьей песен первый раз совершаются ну хоть какие-нибудь военные действия. Правда, ратными (ратоборными) подвигами их не назовешь - Менелай вызывает на битву Париса (цена вопроса - обладание Еленой и окончание войны), но когда нынешний муж начинает проигрывать предыдущему, покровительница Париса богиня Киприда невредимым и невидимым переносит его в собственную опочивальню. Елена кидается на него с укоризной, но Киприда, уже на последних гекзаметрах, через силу укладывает строптивицу в постель к мужу. Большая часть песни - словесные поединки противоборствующих сторон, а так же экскурс, который устраивает Елена троянскому начальству. Выйдя на верх городской стены она узнает в толпе пришельцев Одиссея, Аякса, Агамемнона и выдаёт им характеристики, типа: "характер нордический, в порочащих связях замечен не был". Это сильно замедляет едва затеплившееся действие. Монологи, переполненные риторическими фигурами и двусоставными словами занимают три четверти "Клятвы", тогда как сам поединок и его нечестный исход занимают последние полторы страницы, проговариваются скороговоркой, едва ли не реповой до движухе.

Тем не менее, общее ощущение, что медленно, но верно неповоротливая нарративная машина набирает обороты, ручейки внутреннего драматического напряжения (ибо сюжет и исход известны заранее) собираются в нечто единое и осмысленное, возможно (предположение), что скорость закручивания фабульных гаек будет нарастать. Впрочем, это не принципиально, ибо вход осуществлен. Гносеологические гнусности множатся. Богиня прерывает поединк нечестным поступком, манипулятивная природа которого очевидна. Именно поэтому следующая песня начинается не с описания человеческих эмоций, но мирной беседой богов на Олимпе. Лосев отмечает у Гомера эмансипацию человеков, для которых боги все больше и больше становятся условностями. Однако, сцена с Еленой говорит о полном неравенстве: когда она начинает пререкаться с Кипридой, та быстро ставит зарвавшуюся на место:

"Смолкни, несчастная! Или, во гневе тебя я оставив,
Так же могу ненавидеть, как прежде безмерно любила.
Вместе обоих народов, троян и ахеян, свирепство
Я на тебя обращу, и погибнешь ты бедственной смертью!" (415)

Так изрекла, - и трепещет Елена, рождённая Зевсом,
И, закрывшись покровом сребристоблестящим, безмолвно,
Сонму троянок невидимо, шествует вслед за богиней... (420)

Между тем, троянцы, завидев Елену, поражаются её красоте и сочувстуют: де, ну, понятно, конечно, почему да из-за чего такой сыр-бор. Точно такой же шум сочувствия возникает и в противоположном лагере в момент, когда Елена показывается на стене. Но богини имеют возможности идти наперекор органам людских чувств. До сих пор не понятен механизм достижения божественных ушей: почему желания одних людей оказываются осуществимыми (Зевс не может прекратить войну потому что тогда останется неудовлетворенной просьба Фетиды, матери Ахилла, обиженного Агамемноном, тогда как вполне логичные и справедливые резоны непростой Елены остаются без ответа.

Слово песни - боговидный.