Дело о дуальных парах. Шостакович и Прокофьев
Дело в том, что это, Все-таки, странно, что великие в русской культуре всегда ходили парами. Вероятно, есть нечто в отечественном воздухе, что настраивает на диалог, иначе никак, никуда. Или дело не в них, но в нас, воспитанных на диалектической разнице-единстве.
Как бы там ни было… Пушкин – Лермонтов, Достоевский –Толстой, Маяковский –Блок, Пастернак – Мандельштам, Цветаева – Ахматова.
Ну и Шостакович – Прокофьев, столь же равновеликие и многопериодные как Пикассо и Матисс, кто материи-истории более ценен?

Если про симфонии Шостаковича хочется сказать что они наплывают облаками насыщенного цвета-света, сливочной почти консистенции, то симфонии Прокофьева любят касаться. Точечные уколы музычки, вставшей на пуанты.
Симфонизм Шостаковича наплывает как гроза, грозовое небо, одновременно монохромное и разнообразное, с бонусами дополнительных ощущений (свежесть, озон, зубная боль от всполохов молний или грома), тогда как симфонизм Прокофьева схож с иглоукалыванием, ироническим, ионическим и торопливым.
Тотальный дискомфорт наложенный густыми штрихами пастозных красок, дискомфорт и зудящее экзистенциальное неблагополучие схожее в ампирным креслом, в которое проваливаешься и не находишь выхода обратно.
Тогда как музыка Прокофьева написана словно бы под наклоном в 45 градусов, её легко представить в виде накрененной палубы, корабля, идущего на дно (важно, что рядом стихия воды – прозрачной и, одновременно, непрозрачной), палубы, с которой всё медленно съезжает в сторону, вниз, в воду.
Прокофьев и Шостакович соотносятся как анфас и профиль, левое и правое полушарие, несимметричные крылья, чьему разлёту мешают полутёмные аркады старых станций метрополитена, заросших чертополохом диких, неприрученных звуков.
Оба они в моём сознании претендуют быть музыкальным аналогом мозаик Дейнеки, однако же, Шостакович и Прокофьев существуют как гладь и изнанка, как день и ночь, луна и солнце. В сущности, они рисуют потрет одного и того же человека, просто в разные времена суток.