Дело о хлебе
Дело в том, что читая Платонова (сейчас мы проходим "Чевенгур") ловишь себя на желании пойти и отломить (отрезать на крайний случай) краюху кусок серого (черного) хлеба. С пористой, похожей на карту луны, угреватой сыпью необязательно хрустящей корочки. Читая Платонова хочется (начинает хотеться) здоровой и грубой пищи - вареной картошки с остро пахнущим семечками подсолнечным маслом, каких-то огурцов, выуженных из заплесневелой бочки, соли крупного помола. Читая Платонова вдруг начинаешь ощущать свою физиологию словно бы под микроскопом, как если ты рассматриваешь линии руки и рисунки на кончиках пальцев -в лупу рассматриваешь, из-за чего дактилоскопии начинают походить на рисунки Филонова, ну, или, хотя бы, Глебовой. Они бугрятся холмами и в каждом квадратике кипит и пенится автономная жизнь.
Но ничего этого нет - ни грубого хлеба, ни молодой картошки в изношенном грустном мундире, оливки пряного посола, листья салата с ватными узбекскими помидорами, кусок холодной телятины. Тем более, что кусок холодной телятины ну и ещё стакан чаю выкушать - это уже другой писатель с другой физиологически трудной планеты.