Ге
Перед самым отъездом на Урал, повел гостей столицы в Третьякову, чтобы бегло пробежать по залам с изображениями, из которых, собственно, ты состоишь как из воды. Интересное ощущение: это ведь даже не книги не звуки, не то, что вне тебя, но самый что ни на есть твой состав почвы; это - ты, взятый на анализ, поскольку эти изображения, в том числе и из "Родной речи" входят цельными тромбами и забивают восприятие. И они в тебе существуют в виде свободно перемещающихся эйдосов, отчего в галерее странно видеть их уменьшенные и как будто бы сжатые копии.

А русская классическая живопись неизбывна провинциальна, потОчна и пАточна, глазурована и огламурена - на уровне салона и третестепенных немецких живописцев-бюргеров из городских музеев небольших городков. Единственное исключение - Николай Ге, висящий в отдельном зале, шероховато-монументальный и совершенно современный. Вызывающий сильные, без каких бы то ни было сикдок, эмоции. Тот случай, когда репродукции не передают. Особенно не передают фактуры, похожей на освежованную поверхность, так она саднит и ранит.


Разумеется, я имею ввиду "Библейский цикл", хотя в зале висят и хрестоматийные портреты и допрос, учинённый Петром Первым своему сыну Алексею, но важны именно эти несколько холстов как бы непосредственно транслируемого чувства, истерики и истерии, взвинченности, передаваемой через, во-первых, ассиметричные, будто бы случайно выхваченные из жизненного потока композиции со, во-вторых, смазанными-размазанными телами, которые то раздрызгиваются в разные стороны, то скручиваются в жгуты, но местами собираются в точку сверхреальности и сверхреализма - то, что потом будет делать Фрэнсис Бэкон, а до этого делал Вермейер, чьи композиции, похожие на мгновенные полароидные снимки, выглядят наскоро выхваченными из будничного потока.

Но самое главное - в-третьих, это свет, применяемый по-рембрандтовским каким-то технологиям; трепетный, таинственный, оживляющий-заживляющий, являющийся действующим лицом; льющийся изнутри золотым молочком с пенкой. Собственно, светом этим он меня и зацепил так, что замедлил бег и с пьяффе перешёл на трусцу. Неканонически решённая "Тайная вечеря", "В Гефсиманском саду", "Что есть Истина?", "Иуда. Совесть", а, главное, финальные "Суд синедриона" и "Голгофа", самые впечатляющие из которых выглядят мрачными, тёмными, потухшими.
Протухшими негативами, в складках которых можно разглядеть, ну, например, Иуду, стоящего спиной к зрителю или тьму веков, сквозь которую идёт золотистого мёда струя в виде шествия иудейских судей с иудейскими причиндалами и мёд этот запекается на поверхности изображений корочкой - так, как обычно запекается корочкой кровь в углах губ.

Самостоятельный и совершенно ни на кого не похожий художник (следующим таким "изгоем" выглядит Врубель), о котором папа Романа Арбитмана написал неплохую монографию, которую Рома мне подарил и сегодня ночью я читал - о том, как Ге, оказывается, был толстовцем, всё роздал, перестал писать и пошёл по деревням класть печи, которые требовали меньше дров и не чадили. Совершенно подавленный личностью Толстого, неоднократно перерисовывал свои картины, а то и уничтожал их, если Льву Николаевичу не нравилось.

Каждую картину писал как сверхлитературу, вмещавшую [таково требование] символическое всё, а если не получалось, расстраивался и бежал из Петербурга в деревню, где и жил последние годы. Каждая картина сдавалась им как экзамен, сначала Толстому, затем Третьякову и зрителям, царю. Но Толстой был важнее.
"В начале февраля Ге привёз "Распятье" в Москву... Лев Николаевич вошёл в мастерскую и остановился перед картиной, устремив на неё свой проницательный взгляд. Н.Н. Ге не выдержал этого испытания и убежал из мастерской в прихожую. Через несколько минут Лев Николаевич подошёл к нему, увидел его, смиренно ждущего суда, он протянул к нему руки, и они бросились друг другу в объятия. Послышались тихие сдержанные рыдания. Оба они плакали как дети, и мне слышалось сквозь слёзы произнесённые Львом Николаевичем слова: "Как это вы могли так сделать!" Н.Н. Ге был счастлив. Экзамен был выдержан".


Теперь "Распятье" (последняя написанная Ге картина), запрещённая в россии к показу и увезённая сыном во Францию, висит в музее Д'Орсе, а самое большое количество работ Ге, в основном, ранних и поздних, п р о х о д н ы х, - в Киевском музее русского искусства, мимо которого в начале июня ездили каждый день. Придётся снова съездить, так как очень интересно проследить эволюцию Ге, ну или, как минимум, ещё раз, прицельно, сходить в ГТГ.

Сылки
http://www.ippo.ru/bibleyskie-mesta-i-syuzhety-v-russkoy-zhivopisi/strastnoy-tsikl-47.html
http://www.ippo.ru/bibleyskie-mesta-i-syuzhety-v-russkoy-zhivopisi/strastnoy-tsikl-33.html
http://www.ippo.ru/bibleyskie-mesta-i-syuzhety-v-russkoy-zhivopisi/strastnoy-tsikl-28.html
http://www.ippo.ru/bibleyskie-mesta-i-syuzhety-v-russkoy-zhivopisi/strastnoy-tsikl-18.html