Семидесятники. Минор и мажор
Пока читаю Пруста, где много про художества и про художников, постоянно обращаюсь к одной и той же мысли бьюсь об одну и ту же мысль: почему у них всё так ярко, сочно и солнечно в искусстве импрессионистов, но почему у нас всё так реалистически жёстко, жестоковыйно, в парадигме глухой несознанки тотального минора?
Сопоставления заставляют задуматься.


Помог, как всегда, случай. В интеллектуальных полуночных исканиях, нарыв монографию о Ге, начал сличать даты, поразившись параллельности процессов - передвижники-то организовали свой союз в 1870м году, примерно тогда же самоознались, организовались и импрессионисты.
Даты замелькали передо мной, зарябили в глазах с такой очевидностью, что даже и комментировать нет никакого смысла, настолько очевидна разница, между, выражаясь гиппиусовскими словами изображённым "страшное, грубое, липкое, грязное, //Жёстко-тупое, всегда безобразное,// Медленно рвущее, мелко-нечестное, //Скользкое, стыдное, низкое, тесное..." и тем, что тонко подытожил Мандельштам, описывая "Импрессионизм" в одноимённом же стихотворении.
"Он понял масла густоту -// Его запёкшееся лето//Лиловым мозгом разогрето,// Расширенное в духоту..."

Блин, хочется цитировать дальше: "А тень-то, тень всё лиловей - //смычек иль хлыст, как спичка, тухнет, - //Ты скажешь: повара на кухне//Готовят жирных голубей.// Угадывается качель,// Недомалёваны вуали,// И в этом солнечном развале// Уже хозяйничает шмель... "
Хочется цитировать и жить, читать, воспринимать и радоваться, Мандельштам, как всегда, феноменологически прав, укладывая ровные слоги кирпичиков в правильные светлые размеры ар нуво; тогда как от картин передвижников хочется залезть на печку и уже более не вставать, но не как Илья Муромец, а пока окончательно не ослепнешь и не оглохнешь.
И когда уже в 1937м, в Воронеже, Мандельштам будет вспоминать Францию ["Я прошу, как жалости и милости,//Франция, твоей земли и жимолости..."], то тоска будет передаваться через расшатанность рифм-зубов, а картинка будет шиться под Моне и Мане, вот и говорите после этого о каком-то там западничестве, тогда как всё дело в оптике, настроенной на определённую тональность, то есть почти буквально - в особенностях зрения: Россия, действительно, невыносима и непереносима, если смотреть на неё глазами передвижников.

Собственно, эта повесть и есть о двух городах, о двух мирах, о двух шапиро. Я подумал об этом ещё в Париже, пока сидел под часами в буфете музея Д'Орсе, являющегося аналогом нашей Третьяковки - коллекцией национального искусства конца века и начала века; ведь это для всего прочего мира, для американцев и японцев, русских и индусов, импрессионисты являются квинтэссенцией европейской цивилизации времён начала упадка и заката, а для французов и парижан, жителей и гостей столицы, экс-вокзал - та же самая дежурная достопримечательность, как ГТГ в Лаврушинском для масквачей и южноуральцев.

На проведении параллелей между двумя музеями можно построить не одно эссе, правда, не хочется; но вот сами параллели проводить полезно. Например, между Джотто и Рублёвым, между классицизмом и романтизмом, модерном и модернизмом что было хорошо показано на выставке в ГМИИ им. Пушкина пару лет назад, когда были видны не только отставания, но и то, как русское искусство набирает сок и силу, как начинает ветвиться и переливаться собственными, отнюдь не заёмными смыслами.

Последняя такая параллель, показавшаяся мне особенно полезной, выстрелила в июньском Киеве, когда мы смотрели модернистские фрески Васнецова и Нестерова во Владимирском соборе - то, как художники пытались пригнуться и прогнуться под православный канон было важно сравнить с придуманным и возводимым [самое начало строительства] в те годы Храмом Святого Семейства Гауди в Барселоне, который тоже ведь является арнувошным экзерсисом от и до, да.




Бонус
Зинаида Гиппииус

Всё кругом
Страшное, грубое, липкое, грязное,
Жёстко-тупое, всегда безобразное,
Медленно рвущее, мелко-нечестное,
Скользкое, стыдное, низкое, тесное,
Явно-довольное, тайно-блудливое,
Плоско-смешное и тошно-трусливое,
Вязко, болотно и тинно-застойное,
Жизни и смерти равно недостойное,
Рабское, хамское, гнойное, чёрное,
Изредка серое, в сером упорное,
Вечно лежачее, дьявольски косное,
Глупое, сохлое, сонное, злостное,
Трупо-холодное, жалко-ничтожное,
Непереносимое, ложное, ложное!

1904