Б. Херсонский:
Вот, я читал монографию Евы Томпсон, которая, кстати, из Прибалтики, называется книга «Трубадуры империи», где она анализирует столь любимых нами писателей и мною любимых. И вдруг замечает такие вещи, которые не замечал я.
Ну, например, я читал в Самиздате с огромным энтузиазмом «Раковый корпус» Солженицына. Считаю и сейчас одной из лучших его работ. И я не заметил, что ведь там дело происходит в Казахстане, но казахов в этом романе практически нет. Есть один …только номенклатурный человек, который, в общем-то, так сказать, там появляется в качестве второстепенного персонажа. То есть просто местного населения автор, как бы, не видит.
У меня есть ужасное воспоминание, несколько ужасных воспоминаний. Они имеют отношение к делу. Вот, представим себе 70-е годы. Я уже работаю в больнице, и мы получаем путевки, профсоюзные путевки. Куда же? Конечно же, в Прибалтику, да? Кусочек Европы, то, чего мы никогда не видели. А мы, действительно, ничего не видели такого вот. Я до сих пор помню воскресенье в Каунасе, как люди идут к мессе с детьми, наряженные, так, совершенно спокойно, никого не боятся. Мы так по церквям ходили, так, чтобы нас не замечали, да?
И вот обращается по-литовски к доктору нашему человек, и она отвечает: «А я по-собачьи не понимаю». Вот это вот, так сказать, у меня болит все эти годы.
Или, вот, например, когда была война в Молдове, ну и я спрашивал знакомого своего, который живет там, а была ли какая-то враждебность до того? Потому что жестокость, которая проявлялась в то время, была огромная. Даже представить себе невозможно, что в Европе могут отрезать друг другу уши. В общем, много чего там было. Да? И он говорит: «Да нет, никакой враждебности не было, что ты! — он говорит. — А главное, что этих молдавашек не было слышно, головы не могли поднять!» Вот эта вот, так сказать, установка — она имеет отношение: «Гром победы раздавайся».