Когда Холмогоров лечит душу Зарвасом это правильно и гармонично. В человеке все должно быть прекрасно, и жужжалка тоже.
А что до нормальных патриотов, то в деле Сычева они отметились как-то, на мой взгляд, тухло, как-то очень демократично и либерально. Глаза резко опустили и сразу обнаружили множество объективных причин, так что вышло, что вроде и виноватых нет и сделать ничего нельзя. Оно может и так, но все хорошо в меру, в том числе и объективность. То есть, если политику нечего противопоставить объективным обстоятельствам, то это мышь белая, а не политик. Настоящий политик это орел. Вот взять для примера всемирный потоп. Ной это как раз образец настоящего политика. Все объективные причины предлагали ему единственно возможный вариант дальнейшего существования - смерть через утопление водой. Вместо того чтобы внять этому, Ной скоротал время до конца света постройкой своей дурацкой бандуры, на которой и спасся. Что значит, повезло. Но если б он не дергался на ровном месте, то не повезло бы. Идеологическое же основание этому чуду, думаю, было придумано уже задним числом.

А от реакции патриотов на челябинскую историю остается какой-то мутный осадок.

Вообще роман русского патриота и государства российского довольно корректно может быть экранизирован такой аллегорией, в духе итальянского соцреализма. Типа в чистом поле живут дурная машина похожая на комбайн и страстный любитель техники механик-самородок, такой местный Кулибин. И вот этому Кулибину, рваная майка, мотоциклетные очки, тапочки на босу ногу, эта машина жутко нравится. Кулибин тащится от неё натуральным образом, так как только может тащиться механик-самородок от чуда техники. Беда же состоит в том, что за штурвалом этой машины всю дорогу оказываются какие-то темные личности, которые развлекаются тем, что гоняют бедного самородка по всему полю, норовя его как следует переехать, или хотя бы треснуть жнейкой по башке. И вот взмыленный Кулибин, петляя и уворачиваясь, все же нет-нет да и находит время, чтобы оглянувшись, еще раз восхититься техническими характеристиками упорно чухающей за ним следом шайтан-арбы.
Но есть в этом безобразии и светлые моменты, ради которых стоит жить. Например, комбайн вдруг ломается. И вот экипаж, все эти темные личности, тупо суетится вокруг, и вдруг из-за ближней кочки появляется чудом еще не переехатый Кулибин. Он не помнит зла, он знает как все починить, он снимает с себя последние штаны и заматывает ими лопнувший бензопровод. Темные личности наконец-то понимают с кем они имеют дело, они хлопают Кулибина по плечу и угощают его сигаретой, поднимаются по лесенке в ходовую рубку, улыбаются в окошко, осеннее солнце согревает скудным теплом посиневшие ляжки самородка. Лжекатарсис.
И вот затарахтел мотор, комбайн плавно трогается с места и принимается давить Кулибина еще с большим КПД, потому как бензопровод больше не течет.

А темной ночью уснувшему в борозде Кулибину снится один и тот же сон, что он едет по полю на этом самом комбайне и пожинает хлебные колосья, а не куски собственной жопы.

Ради объективности, бегать по полю патриот Кулибин должен не один, а на пару с братом-демократом, который этот комбайн ненавидит всей душой, и только и мечтает как бы его разломать на мелкие кусочки. Потому как видел своими глазами что на соседнем поле народ давят совсем другим комбайном, с человеческим лицом, и за рулем там истинные джентельмены. Тут конечно, напрашивается такая драматическая сценка. Брат демократ втыкает на пути комбайна гвоздь, чтоб хоть шину проколоть. Кулибин видит это своими глазами, и выдергивает гвоздь, и вот они начинают драться-кусаться, кататься по земле. Затем побитый демократ, пылая жаждой мести, бежит себя не помня и приносит экипажу комбайна челобитную по всей форме на брата своего Кулибина, чтоб его суку первым переехали. Поняв, что у них на руках оказался бесценный документ типа индульгенции, темные личности на глазах светлеют. И дальше все идет таким порядком, впереди бежит Кулибин, за ним как пограничный пес Алый гонится его брат-демократ, а за ним по пятам скрежеща шестеренками и щелкая жвалами мчится на полном газу комбайн.