Ну и сон мне снился. Это все natan.

Делаем мы, значит, революцию, еще школьниками.
Половина участников говорит по-французски, я
их, честно говоря, плохо понимаю. Одному негру
поручено сторожить офицера, а тот видит, что
негры по людям стрелять не приучены, наглый стал,
идет вокруг стола к выходу. Негр на него пушку
поворачивает, у него на столе стоит небольшая
пушка на подставке, а стрелять не решается.
Пробует, а все мимо, только стены портятся в
комнате. Офицер хохочет, издевается, бьет
ногой по столу, а мне больно, потому что этот
стол -- мой больной зуб. А вмешаться нельзя,
невежливо. В конце концов офицер с брюшком
в мундире светло-коричневом с какими-то там
подтяжками выходит из комнаты, а на пороге стоит
один из школьников, оборачивается; офицер
пугается, тут негр по ошибке стреляет, а офицер
уже пятится назад в комнату, его застрелило.
Приносят мне этот больной зуб.

Потом один из теоретиков революции, подающий
надежды математик, во время заседания, разъяснив
всем свой план дальнейшего строительства, извиняется,
встает и выходит. Другой математик догадывается,
что он ушел в город строить Мировой Бордель
(в хорошем смысле этого слова). В революцию
его привела юная любовница. Эта любовница сама
очень кроткая, японка или кореянка в цветастой
одежде, она вообще не знает, что мы делаем
революцию, просто неукоснительно навела
его на мысль (так работает логика). Для нее
его уход тоже неожиданность, она стоит и смотрит
ему вслед. Она расстроена и спрашивает, не
сделала ли она что-то не так; все ее уверяют,
что она прекрасно сделала, в меру знания
японского или корейского. Чтобы ее развлечь
и не дать пропасть ее способностям, действительно
замечательным, один из коллег решает открыть
местный бордель (в хорошем смысле слова),
обсуждается его строгий устав, почти монашеский
в смысле обязательности соблюдения непростых
его правил. Мы все приходим на обсуждение.
Некоторые не въезжают. Фантастической
красоты казахская девушка о чем-то спорит со
своим возлюбленным и с другим возлюбленным тоже.
Пользователи zmey и yushi
спрашивают, можно ли участвовать в борделе
парой. Они хотят делать все, что положено,
но только вдвоем, без прохожих. Я роняю
оружие в виде большого шара и лезу за ним
под скамейку, чтобы смеяться. Им говорят --
конечно, нельзя. Они уходят, говоря комплименты
учредителю борделя (чтобы он не подумал, что
они обижаются). Миша остается, мы обмениваемся
какими-то ключами, я тоже не прочь остаться,
но нужно строить сложную систему каналов;
старые каналы с набережной очень красивые,
мне неловко думать, что мы могли их разрушить,
пока делали революцию. Я иду к набережным
и решаю зайти потом. Вдоль набережной ходят
мертвые офицеры, глупые и язвительные.