Ездили электричкою в Тверскую область.
Вышли без карты, в книжном магазине хотели
купить по пути -- не было, на вокзале и подавно
одни журналы космополитан, для женщин и для
настоящих мужчин.

В электричке продавали все, что угодно, только
не карту -- пиво, мороженое, бензопилу складную
и раскладную, девушка разносила огромные тома,
тисненые золотом, говорит: "А вот кому книжки --
Даль, Гумилев?!" Я вздрогнула даже. Присмотрелась --
и правда, Даль и Гумилев (только, понятно,
Лев Николаевич), фофудья-гламур стайл, слепит
очи. (Гей-гоп! Не милорда глупого!)

Пришли тетки-молдованки, стали громко жрать
курицу, рыгая, чавкая и разжигая расизм. После
трапезы они пошли в тамбур, стояли там и вытирали
розовыми салфетками толстые пальчики. Оказалось,
что одна из них -- плотненькая молодка так ничего
себе, другая -- старшая родственница.

Говорили они сперва только на своем молдавском,
но тут к ним подсел мужичок, стал знакомиться
по-русски, и они бойко ему отвечали. Мужичок
заинтересовал их рассказом о своей личной жизни,
видимо, полной событий, но я вначале не слушала --
пока не сообразила, что тетки-девки говорят
по-русски, и легко. Еще там же сидела пожилая
женщина. И вот, мужичок признался, что ему уже
семьдесят лет, и принимал комплименты: ни одна
из собеседниц ему не поверила. Еще он сказал:

-- Мне осталось пять лет или десять. И я думаю --
зачем я буду жить эти десять лет один, буду
скучать, так сказать? Когда я могу прожить их
с хорошей, приятной женщиной. А что? Познакомлюсь
с женщиной лет сорока...

-- Ха! -- перебила его бойкая молдаванка. --
Вам сорок, а ей семьдесят!

Дамы шаловливо расхохотались.

-- Сначала, -- неумолимо продолжал мужичок, --
я, конечно, предприму важные шаги. Во-первых,
на случай, если со мной не дай бог что, я
составлю завещание...

-- На нее, да? -- одобрительно переспросили дамы.

-- Да, да... -- подтвердил мужичок.

Тут мне в книжке встретилось трудное место,
и я отключилась. Дамы задавали много вопросов,
на один из них мужичок ответил, что у него
есть льготы, у меня очень много льгот, говорит,
и все кивали ему: "Это вам повезло." А потом
они почему-то стали обсуждать проблемы женской
неверности.

-- Все изменяют, -- уверенно говорила молдаванка. --
Все женщины изменяют. Я изменяю, ты изменяешь,
она изменяет, мы изменяем, они изменяют, у всех
женщин любовники, -- она произносила это
назидательным тоном, как будто зачитывала
упражения из странного учебника русского языка.

-- Почему! -- сказала пожилая дама. -- Я не
изменяла своему мужу!

-- Значит, вы редкая женщина, -- дипломатично
отвечала ей молдаванка, -- вы много лет замужем?

-- Я уже давно не замужем, -- сказала пожилая дама, --
я, как это называется, вдова.

-- А, вот что, -- сказала молдаванка, -- и не взяли
нового мужа?

-- Был друг, -- призналась дама, -- а сейчас уже
никого нет. Я осталась вдовой с двумя маленькими
детьми... то есть, с детьми, старшей было пятнадцать,
а младшей четыре годика было. С двумя детьми
кто замуж возьмет?

-- А, конечно, -- сказала молдаванка. -- Вот видите.
Все женщины изменяют!

-- Почему? -- одновременно с ней удивился мужичок. --
Я вот на своей предыдущей жене женился, у нее было
двое детей как раз. Причем, вы знаете, она сама
со мной познакомилась. Сама ко мне подошла на
рабочем месте, спросила, как зовут и другие детали...

Тут электричка остановилась на станции, и молдаванки,
попрощавшись, вышли. Разговор продолжался. Пожилая
дама сказала, сперва приглушенно, а потом громче:

-- Видите, как у них... ну, у них такие порядки, у
каждого народа свои порядки. У нас, у русских,
считается: женщина изменять не смей! Хотя, знаете,
у меня тоже была подруга, вышла замуж, а все
равно ходила направо и налево! Я ей, бывало,
говорю, что ж ты, а она -- нет, и все! И так
скажет: "Ты знаешь -- мне надо!" Ну она,
понимаете, горячая была.

-- Да, горячая, -- согласился мужичок.

-- Такая горячая, говорит, ничего не могу с собой
сделать!

-- Да, горячая, -- снова сказал мужичок.

Тут пришли контролеры. В этот раз контролеры
были -- очень хорошенькие девушки. Проверив
билеты, они болтали в тамбуре с матросами. Мы
выходили как раз, и вот они говорили там:

-- А однажды нам дверные ручки вот так, в тамбуре,
склеили липкой лентой! Мы дергаем-дергаем,
ничего не можем сделать!

Между прочим, здравая мысль.

В этот раз пассажиры просто тараканили:
по тамбурам уходили вперед, а потом обегали
опасный вагон.

В маленьком киоске на станции продавали кукол,
машинки и два типа карты Тверской области,
одна другой лучше.

Миша В. в этот раз довольно твердо держался
русофобского дискурса, иногда только ошибкою
производя странные гибриды:

-- Просрали сраную рашку!
("Просрали Россию" + "сраная рашка")

И только однажды, уже теряя контроль, сбился
на ультрапатриотический. Это когда мы на
остановке стояли и ждали сельского автобуса
под дождем. Миша рассказывал:

-- И что мы видим? Повсюду грязь. Стоит ли
удивляться, как в том анекдоте, где один червь
говорит другому: "Это, сынок, наша Родина!"
Как это говорится: "Прощай, немытая Россия,
страна рабов, страна господ! И вы, мундиры
голубые! И ты, им преданный народ!" Голубые
мундиры... да. А там, напротив -- что напротив?
Такая же грязная остановка, так же льет дождь.
Читаем вывеску: "Поселок Радченко!" (без паузы)
Кстати, этот Радченко был еврей. Точно,
еврей. Я их нюхом чую! Так что этот поселок
можно называть -- жидопоселок!

Тут я не смогла удержаться и расхохоталась,
хотя и не сомневалась, что нам сейчас будут
бить морду. Как ни странно, ожидавшие автобуса
сограждане смотрели на Мишу с одобрением, как
будто готовые подписаться под каждым словом.
Это почему-то еще больше меня рассмешило, а Миша
многозначительно заметил, что для понимания
мудрых мыслей нужно иметь интеллект, а для
легкомысленного хихикания -- не нужно.

На обратном пути в переходе метро огромная
лужа на полу создала затор пассажиров.