[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends View]
Below are the most recent 25 friends' journal entries.
| Thursday, June 18th, 2026 | ||
|
tiphareth |
8:01p | попытка втянуть Москву в войну между Украиной и Россией! Эпичный тред. https://potsreotizm-old.dreamwidth.o https://www.threads.com/@stefanyandrono https://x.com/belamova/status/206758964 https://www.facebook.com/1803955079/pos "В воздухе запах гари, в небе черный дым. В голове вертятся вопросы: Зачем эти налеты дронов? Кому помешал этот НПЗ, дающий Москвичам бензин? Ответов у меня нет. Но выглядит всё это как попытка втянуть Москву в войну между Украиной и Россией" * * * Стали более лучше кушать, рожь там, овощи всякие... Привет Current Mood:  sickCurrent Music: Jah Wobble's Invaders of the Heart - Without Judgement |
|
aculeata |
5:58p | Поиск сообщает, что информацию о бомбоубежищах в Москве, точнее, о ближайшем бомбоубежище, можно запросить на портале Госуслуги один раз в сутки. Выглядит безумно (если и работает), но хоть что-то. Пишут, что жители Котельников (Моск. обл.) запрашивали информацию о расположении бомбоубежищ, но получили отказ, потому что военное положение не объявлено. Оповещать не оповещают. Те, о ком я думаю, не факт, что и запрашивать станут, такое идет из города настроение. Здесь ни в чем нет сюрпризов, все как и ожидалось, просто еще одна плохая (для меня) новость. Если бы популярная идея, что прилеты, скажем, по Тверской улице ускорили бы мирный процесс, держала воду, сейчас уже были бы общественные деятели, которые ставили бы себе в заслугу обеспечение оповещений, просвещение жителей на предмет убежищ и т. д. Но нету, "политики" смотрят вверх и, возможно, немного вбок, а не вниз, где у них избиратели. (Хотя у некоторых бункеры, из них можно смотреть только вверх.) |
| Tuesday, June 16th, 2026 | ||
|
rex_weblen |
10:23p | Preoteus sails again 
Томас. М. Диш. Это одна из последних работ Томаса Диша. Возможно, не последняя опубликованная, но единственная, написанная после 2005 года. Она также одна из самых редких. Было издано всего 500 экземпляров. Цена за один экземпляр может достигать 200 евро. Я уже упоминал этот роман. Тогда я думал, что никогда не смогу его прочитать. Но, к счастью, мне удалось раздобыть экземпляр со скидкой, украденный из библиотеки Санта-Моники. Так что я наконец-то его прочитал. Как вы можете догадаться, эта история является продолжением романа Диша «Протей». Интересно то, что Диш сам является главным героем. Но в отличие от первого романа, действие здесь происходит в «современном» Нью-Йорке, а не в Греции Гомера. Но загвоздка в том, что «современный» Нью-Йорк на самом деле — это постапокалиптический Нью-Йорк, изменившийся под воздействием волны террористических атак по всему миру. Этот терроризм привёл к исчезновению большинства электронных средств связи (странно, что это произошло из-за ядерного разрушения Дубая, вероятно, в результате иранской атаки). Но большинство террористических актов были нападениями школьниц-веганок на сети быстрого питания. История начинается с того, что Диш обнаруживает в своей квартире Чарли, собаку породы лхаса апсо, принадлежащую его подруге Алисе (оба существа существуют на самом деле). Алиса звонит Дишу и просит вернуть собаку, которую она потеряла недалеко от его квартиры. Но прежде чем отправиться к Алисе, Диш также встречает читателя этой книги, который тоже является персонажем, и Сократа, призрака древнегреческого моряка, которого Диш убил ножом-загадкой в предыдущей книге. Сократ всё это время проводил на борту разных кораблей, занимаясь оральным сексом со своими моряками. Затем Диш встречает Сократа в этой книге, когда тот исчезает. И Диш даёт ему свою кровь, чтобы сделать его более материальным. В перерыве Диш вспоминает идею невыпущенной видеоигры, которая пришла ему в голову в начале 80-х. Эта игра должна была обучать людей иностранным языкам, заставляя их общаться с виртуальным возлюбленным. Думаю, Duolingo затормозил некоторые идеи Диша. Также Сократ сообщает Дишу, что корабль «Протей» всё ещё на плаву и сейчас пришвартован у Статен-Айленда в Нью-Йорке. И Диш может отправиться туда, чтобы встретиться со всеми своими товарищами из первой книги: Агамемноном, Гомером и Касандрой. Затем Диша будит Гарри, который ведёт его в квартиру этажом ниже. И Диш обнаруживает там актрису, убитую его собственным ножом-загадкой. Диш понимает, что станет главным подозреваемым в убийстве, и решает проконсультироваться с Касандрой, чтобы найти настоящего убийцу. После выхода из квартиры Диш находит записку, содержащую угрозу выселения из его квартиры, находящейся под контролем сумасшедшего. Сократ угоняет припаркованную машину где-то неподалеку. И вот персонажи едут в квартиру Алисы. В этой сцене Сократ упоминает, что его любимая книга — «В дороге» Джека Керуака. Читатель замечает, что Сократ ведёт себя как главный герой GTA. Затем Диш мастурбирует член Сократа, что даёт Дишу способность видеть призраков. И писатель видит, что Нью-Йорк полон призраков разных времён и цивилизаций. Потому что многие призраки предпочитают тусоваться в Нью-Йорке, когда у них больше нет материальных потребностей. Эта сцена напоминает сцену на рынке Интерзоны из «Голого обеда»: «На городском рынке находится кафе «Встреча». Последователи устаревших, немыслимых ремесел рисуют каракули на этрусском языке, наркоманы, употребляющие ещё не синтезированные наркотики, торговцы улучшенным гармином, хлам, превратившийся в чистую привычку, предлагающий шаткое растительное спокойствие, жидкости, вызывающие Латах…». Похожую сцену я также нашел у Алана Мура в его романах «Иерусалим» и «Великое время». Но здесь машина, за рулем которой сидит Аристотель, постоянно сбивает призраков, и читатель снова комментирует, что Аристотель водит как персонаж из GTA. Когда персонажи добираются до квартиры Алисы, они не могут её найти. Вместо этого они находят «Террора», большую черную собаку, принадлежащую домовладельцу Диша, Аристотелю. Гарри сражается с Террором, и Диш убивает его ножом-загадкой. Затем персонажи отправляются на Юнион-сквер. Они видят, что Юнион-сквер полон наркоманов-крокодилистов, употребляющих дезоморфин, которые все гниют заживо и выглядят как зомби. Диш рассуждает о причинах того, зачем люди употребляют «Крокодил». Он приходит к выводу, что люди находят особый покой в том, что они превращаются в труп. Сравнивая Диша с этими наркоманами, Сократ замечает, что Диш уже мертв. На самом деле, он был убит в своей квартире во время сна ранее в романе собственным ножом-загадкой. После расспросов Сократа Диш узнаёт, что его убил его собственный домовладелец, Аристотель, который теперь убивает своих бывших арендаторов, чтобы поднять гневную речь. Здесь Диш ясно указывает на то, что у Аристотеля был мотив убить его, а затем представить это преступление как самоубийство. И это особенно важно, потому что Диш пишет это накануне своего «самоубийства». И он, по сути, кричит: «Если вы найдёте меня мёртвым, это не самоубийство, меня убил Аристотель!». После этого Диш наконец добирается до Статен-Айленда и вместе с Гарри садится на «Протеус», который теперь служит паромом между миром живых и миром мертвых. Там Диш встречает Касандру, которая теперь выглядит как старая бездомная и незаконно продает закуски. Она также напоминает Дишу его покойную мать. Выпивая с Касандрой, Диш теряет Гарри. Затем выясняется, что весь паром — это всего лишь прикрытие для нелегального места проведения собачьих боев. А Гарри, теперь уже получивший имя Майк Тайсон, вынужден сражаться с ужасной дворнягой. Эта дворняга разрывает Гарри на куски, и эти куски выбрасываются за борт. Затем Диш просыпается в психиатрической палате и понимает, что читатель в его истории все это время был врачом в психиатрической палате. Он понимает, что для того, чтобы покинуть палату, ему нужно начать соглашаться с врачом. Затем врач говорит, что убийств не было, но у Диша теперь есть запретительный ордер, и он не может вернуться в свою квартиру. И вся эта история была галлюцинациями, вызванными травмой от выселения. В повести ясно говорится, что «конец света» — это личный конец света Томаса М. Диша. Это помещает её в особую категорию предсмертных произведений, где писатели размышляют о своей неминуемой гибели. Я думаю, что концовка ясно показывает, что вся эта погоня за призраком с Гарри и его друзьями, а также убийство — это галлюцинации и шутка. Убийство — это шутка. А настоящая гибель и источник бед — это угрозы выселения. Вероятно, концовка всё ещё предполагает, что на тот момент Диш ещё не планировал самоубийство. Тем не менее, он это сделал, и я всё ещё хочу рассматривать эту книгу как редкий случай предсмертной литературы. Один из важных моментов этой книги — это представление себя мёртвым. Один из романов, с которым я могу её сравнить, — это «Западные земли» У. С. Берроуза. Контраст между этими двумя произведениями довольно разительный. Диш в этом романе показан как слабый старик. У него диабет и проблемы с мобильнстью. Он едва может ходить. У него также бывают провалы в памяти, которые связывают его с главным героем его книги «Священник». Но самое важное — это его одиночество. И это одиночество продолжается и после его смерти, где он не находит покоя. В отличие от этого, в катарсическом финале «Западной земли» мы видим Берроуза в той самой «Западной земле», в своего рода потустороннем «Бит-отеле», в окружении друзей. В общем, это заставляет меня думать, что в конце своей жизни Берроуз достиг своего рода сатори, а Диш — нет. Жизнь Берроуза каким-то образом была добродетельной, а жизнь Диша — нет. В том смысле, что в конце жизни он чувствовал себя одиноким и покинутым даже воспоминаниями о друзьях и семье. Это то, что он, по сути, описывает как состояние «провалов в памяти». На самом деле у Диша было много друзей и поклонников (вы можете посмотреть панель на Readercone2011, чтобы убедиться в этом), но, вероятно, он забыл о них. По иронии судьбы, Диш чувствовал себя одиноким не из-за порочной жизни, а из-за болезни. Истинный порок — это порок забвения. «Протей снова в плавании» — произведение, наполненное символикой в духе Буньяна. Я не совсем уверен, что именно символизирует «нож-загадка» в дилогии «Протей». Но он там встречается очень часто. Это своего рода нож, который использовали греки бронзового века, чтобы убивать людей, не сумевших разгадать их загадки. По какой-то причине Диш выбирает его в качестве своего оружия. Возможно, это символизирует способность автора убивать своих персонажей, создавая в своих рассказах детективные истории, загадки для читателя. Но я здесь запутался. Другие метафоры менее неоднозначны. Чёрная собака по кличке «Террор» — это символ страха перед «Ужасом», который был очень распространён в Америке Джоржа Буша. Убийство собаки может символизировать переход через этот этап истории. В целом, дилогия «Протей» очень отсылает к 2000-м годам. Это может сыграть против этой истории для тех, кто будет читать её в будущем. Но по созвем это и создает некоторое особое очарование.
Тем не менее, я считаю, что дилогия «Протей» — это великолепное постмодернистское произведение, которое следует поставить на одну полку с «Голым Завтраком». Однако, что Берроуз пишет горячечный сон, вызванный наркотиками, а Томас Диш — о снах, вызванных старческой немощью, а то и вовсе о снах, вызванных старческим слабоумием. |
| Thursday, June 18th, 2026 | ||
|
tiphareth |
1:08a | ЕВРАЗИЙСКАЯ МЕТОДОЛОГИЯ По поводу коллективной виновности и невиновности всех и каждого, эту тему всегда поднимают, когда в сраной опять случаются репрессии, https://lj.rossia.org/users/tiphareth/2 Я (еще когда был еврозайцем) сочинил отличные стишки про это самое. ЕВРАЗИЙСКАЯ МЕТОДОЛОГИЯ А ночью лед на губах превращается в пар. Я вынул из головы, я вынул из головы шар. Положи его на место, достань оттуда другой До извилин мозга не дотянуться рукой Невиновных нет В дружеском споре кувалды со лбом побеждает кровь Партия всеобщей любви и евразийских снов Кто здесь святой, кто Ирод, не разберешь потом, С выколотыми глазами, без рук без ног и с зашитым ртом. Невиновных нет Континенты Евразии воду превращают в лед Социалистический праздник, сотни дней напролет Булыжник орудие избранных, наш приговор, наш дар Наша методология - я вынул из головы шар. Невиновных нет * * * Ну типа, русское государство это машина уничтожения, один гигантский освенцим, и сей факт лежит в фундаменте русской культуры. Русская культура, от хлыстов и Достоевского до Егора Летова, это один гигантский скит самосожженцев и само-умерщвителей. Требования всех убить и все уничтожить в государстве-освенциме абсолютно естественны и логически вытекают из всего прочего, хотя, по уму, единственная вещь, которую тут надо уничтожить - эту самую машину уничтожения. Ну и что-то сделать с культурой, которая органично вокруг нее проросла, отчасти как протест, а отчасти как оправдание, недаром Достоевский сначала сидел на каторге, а потом требовал от российских властей бить поляков и жидов и завоевать окружающие страны. Но вообще я все это ужасно люблю, и Летова, и Достоевского, наверное, потому, что ужасно комфортно ощущать себя девиантом в культурной среде, где все, в чем нет девиации, сгнило и проросло разложением и воняет. Рассуждения о коллективной вине людей это омерзительно, но культура, которая эту страну породила, это на самом деле огромный комментарий к собранию сочинений маркиза де Сада, и пока мы это не поймем, никакой дерусификации не предвидится. Из современных сие лучше всего видит, как ни странно, Дугин, правда, делает другие выводы. ...Сразу к делу. ``Чевенгур'' есть базовый текст Революции. В некотором смысле он и есть выговаривание, произношение Революции. В нем Революция говорит о самой себе. Литературная судьба ``Чевенгура'' есть онтологический маршрут тайной природы Революции по русскому ХХ веку. Когда книга была создана, было уже поздно. Расплавленный металл красного бытия застыл. Из взбудораженной бездны истории поднялись опосредующие ``железные тиски государства''. В конце 20-х ``Чевенгур'' читался как тревожное напоминание о том, как многомерна была возможность и как плоска, вытащенная из нее действительность. Это был упрек, приговор, пощечина. Взяв в руки ``Чевенгур'', советские смутились. Напоминание было слишком по живому, слишком близко и ощутимо теплились впечатанные в страницы стихии. От Платонова отвернулись. На небе смыслов мученический цветок Андрея Платонова раскрывается со всей пронзительностью несуществования. ...Платонов -- осевой писатель Руси, не только советской, маго-большевистской, но всегдашней, полупроявленной и неизменной, укрывающейся, воющей неслышным голосом под гробными снегами отчуждения. Благодаря ``Чевенгуру'' мы можем понять почти все. Тайну советского, тайну того, что ему предшествовало. В этом сгустке безжалостной истины видны все темные заревые тропы Руси, раскатывая их приходим к расколу, к Ивану Четвертому, к стригольникам и ловцам вселенной Данилы Филипповича, к миру абсолютного Достоевского и ноющей, проговорившейся только в поздних текстах национально-социалистической тоске Герцена... То, что написано кровью, написано обо всем сразу. И даже то, о чем в ``Чевенгуре'' не сказано ни слова, благодаря ``Чевенгуру'' становится кристально ясным. Как некоторые ``мыслят от Аушвица'', мы должны, обязаны мыслить ``от Чевенгура''. Никто не помнит о страдании, о перерезанных глотках, о дующихся покойниках, о нищих изголодавшихся детях, о сиротской страждущей русской пролетарской земле, о бесконечной и грозной веренице национальных трупов, разбросанных по всюду, везде складированных, все переполнивших. Мертвые сгрудились над нами, от них тесно и душно. История давит себя последней гадкой петлей. Трещат опоры материков, заводятся скользкие, язвящие воды мировых бассейнов... Зреет -- но вне внимания омертвелых отчуждением марионеток -- прелюдия Нового Чевенгура, Последнего Чевенгура. Слышен в абсолютной тишине, не предвещающей ничего, кроме полночи и океана Крови, таинственный поцелуй большевистской зари. * * * Это было написано в 1999-м, но ныне сей "Последний Чевенгур", предвиденный Дугиным, реализовался, и ничего неомерзительного в нем нет. Любая попытка реформировать Россию "на демократических принципах" приводит к одному и тому же, примерно как в анекдоте про мужика, который много лет подряд крал на заводе детали, чтобы сделать из них детскую коляску, но, как ни старался, все равно собирал автомат. Если и удастся обрушить путлера, результатом будет много лет кровищи и гражданской войны, а на руинах снова построят гебешный ГУЛАГ, под знаменем перестройки и демократизации. Зиновьев жаловался на диссидентов, которые "целились в коммунизм, а попали в Россию". Надеюсь, что следующее поколение поймет, что целиться надо именно в Россию. Это государство - кровавая машина уничтожения не по ошибке, а по дизайну, и никаким улучшениям не поддается. Привет Current Mood: sickCurrent Music: Banco da Gaia - LAST TRAIN TO LHASA |
| Tuesday, June 16th, 2026 | ||
|
rex_weblen |
2:39p | Soundtracks to History 
Album: Aerosol Grey Machine
Album: The Least We Can Do Is Wave To Each Other
"Aerosol Grey Machine" is a mixed bag of style. It one of those albums, where the band searches its style by throwing staff to the wall and seeing what will stick. many songs on this album would fit young David Bowie. The titular "Aerosol Grey Machine" is dark fun cabaret performance. Song "Aquarian" in many moments sounds partly as a psychedelic anthem but in other parts it is lament for a dying hippy dream:" Hardly any money... Who needs bread anyway? \\ Well, I mean to say, it's just a road to freedom! \\ Everything's too funny; we just ride along so high \\ Watch the bad scenes floating by; who needs them? \\". But the real highlight of this album for me is the song "Necromancer". While most psychedelia adjacent bands used abstract absurdist poetry a lyrics, or preferred to talk about drugs in some kind of birds' language, this song is full blown fantasy epic: Yes, I live in the black woods, where you dare not \\ Even speak my name \\ If there is evil in your heart and you come near me \\ You will lose your sane \\ My form is mystic, but my heart is pure \\ You'd better believe what I say \\ I am the Necromancer (I am the Necromancer) \\ ...\\ Every day, the power is greater \\ And soon the world will come to rights \\ Through the magic, through the power \\ Shaman shall die on the seventh night \ And now remember, magic is here \\ You'd better believe in the White \\ I am the Necromancer (I am the Necromancer) \\ [Chorus] I am the Necromancer (I am the Necromancer) I think this is a real cultural shift here. Because, the only song comparable in its topic until now is "In the court of King Crimson". Also, probably "Black Sabbath" also had chased the same urge but on a more raw musical level. And in a few years, this style of song-writing will be fetched by the multitude of metal bands. This, probably, was an answer for an urge for fantasy and science fiction. And "Van der Graaf Generator" as new young band were not strangers to this urge. Many other songs on this album have a dark sci fi story implied by their lyrics. This kind of stories could have been inspired by prose which had been publishing in the "New Worlds" magazine in the mid to late sixties. Another highlight of the album is "Octopus" with its cascading orchestral jam. This is also one of the most abstract songs on this album, which opposes the direct fantasy tale of the "Necromancer". The second album "The Least We Can Do Is Wave To Each Other" is there for many fans the real "Van der Graaf Generator" starts. Here the band fully lunges into dark sci fi/fantasy epic territory pioneered by the "Necromancer" of the first album. "Darkness (11/11)" is a fitting dark opener for this album, with its lyrics full of self-loathing ("I didn't choose it" Peter Hammill sings about his life) and its interludes with resonating guitar and saxophone. The next song "Refugees" is an ornate baroque romantic song counter-posing the darkness of its neighbors. The topic of this song strangely complements the short story "the slaves" by Thomas Disch. Bu the next song "white hammer" is a dark historic fantasy epic about the real historic book "Hammer of the witches" and corresponding which hunts and inquisition. But the song takes an unusual fantasy turn describing stating that as in a result of witch hunts were slayed not only black magicians but also white magicians. Here is a fragment of the lyrics:"Though Hexenhammer was intended to slay only evil \\ Fear and anger against magic overspilled: \\ They also killed those of the White \\ So for two centuries and more they tried to slay \\ Both the Black and the White Arts - \\ But spirits override pain \\ For every one that the torture took, two were hid secure \\ And so the craft, yes, it endured \\ Love and hate lived on in the face of fear \\ Hexenhammer's force died \\ And the real power became clear:... ". But not only the lyrics are impressive in this song. It ends with an insane and ominous free jazz like segment. Next son is "Whatever Would Robert Have Said?". I think it is a song about the eponymous "Van de Graaf generator". It's dark and heavy, a real progressive masterpiece switching between multiple tempos and time signatures and featuring a strong creative instrumental section. "Out of My Book" is another light spot on this album. It features guitars, which remind me of a Genesis' album "Trespass". "After the Flood" is a final dark sci fi epic. It paints a picture of humanity devastated by a flood , which is not unlike something, which can be described in the novels by J. G. Ballard: The ice is turning to water The ice is turning to water \\ The water rushes over all \\ Cities crash in the mighty wave; \\ The final man is very small \\ Plunging in for his final bathe \\ The water rushes over all \\ Cities crash in the mighty wave; \\ The final man is very small \\ Plunging in for his final bathe \\ ... Poles are fixed once more \\ Water is receding, like death and blood leaving \\ And when the water falls again All is dead and nobody lives \\ ... And then he said: \\ "Every step appears to be \\ The unavoidable consequence of the preceding one \\ And in the end there beckons more and more clearly \\ Total annihilation". Indeed, this is an absolutely new lyrical direction and mood for the music in the 60's. There were all kind of musical virtuoso before "Van der Graaf Generator". But I can' imagine any of 60's bans singing about topic like this. Nevertheless, musically this song is also exceptional with it's long instrumental breaks with insanely raving free jazz saxophone. And the worlds "annihilations" in the lyrics above being distorted and stranded to some inhuman limits.
Overall. I can attest that the early work of "Van der Graaf" generator has a special place in the "evolution" of popular/rock music. Clearly, I will put it above all the bands from the previous post just for this reason alone. |
|
aculeata |
8:45p | Очень многим людям надо спасибо сказать. Миша Вербицкий некоторым чудом на свободе и вне Армении -- в Израиль приехал вот. Будучи выпущен из изолятора, Миша (трое суток не видавший никого, кроме полицейских и адвоката) мне тут же сказал: -- В следующий раз нужно будет передать мне учебник армянского. -- Непременно армянского? -- я уточнила на всякий случай (язык-то трудный на вид). -- Ну... -- Миша махнул рукой, -- языка, соответствующего стране [задержания -- Ю. Ф.]. Список книг на русском в Ереванской тюремной библиотеке весьма замечателен, но я боюсь его переврать; может быть, Миша запишет сам. А так даже письма в изолятор передать не позволили: документов, говорят, нельзя. -- За щетку и зубную пасту спасибо, -- добавил Миша, -- это была потрясающая идея. Я каждые десять минут ходил чистить зубы. Мише было скучно. Он исписал оставленную при нем тетрадку некоей математикой, которой он очень горд; с тех пор, как передали щетку и пасту, можно было еще чистить зубы, а так -- ни книг, ни компьютера. Я повторю вкратце, что произошло. Армения -- хорошая страна, которая входит в плохую Кишиневскую конвенцию. Список стран, туда входящих, меняется, нужно, видимо, всякий раз уточнять. Это значит, что список преступников, объявленных в розыск, у стран конвенции общий. При въезде в Армению, на паспортном контроле, пограничник пробивает паспорт гостя по списку; если гость в списке, его обязаны задержать. Список у России большой, тем более, что с недавних пор он пополняется in absentia: человек, может быть, живет-живет и не знает, что он совершил преступление в удаленном формате, удаленно осужден и удаленно разыскивается. Как правило, такой человек дискредитировал армию РФ, как и Миша (в последние четыре года целые толпы русских и иностранцев так или иначе это осуществили, и неоднократно, в то время как им самим казалось, что они просто пересказывают current events). В этом случае Армения (1) уведомляет российскую сторону, что преступивший ее законы задержан на 72 часа; (2) получает или не получает за это время запрос на экстрадицию. Если не получает -- выпускает, потому что состава преступления в соответствии с УК Армении в этом случае нет. Если получает, то по истечении 72 часов может арестовать гостя на 40 суток, а за это время генпрокурор успевает принять решение о том, чтоб его все равно выпустить, ибо см. выше. Но выпускают его из-под стражи, а выехать из страны он не может: при попытке это сделать напротив его фамилии всплывает красный флажок, ведь из списков его не вычеркнули. Дальше им занимаются правозащитники или омбудсмен, и какое-то решение (не очень скоро) нащупывается: например, открывают гуманитарный коридор -- флажок не то что убирают совсем, но приспускают на несколько часов, и за это время нужно успеть покинуть страну. Случай Миши был сложнее: у него была еще вторая статья, оправдание терроризма, а таковая присутствует и в армянском законодательстве. (Такого тоже много, например, довольно регулярно случается, что человек что-нибудь говорит о войне РФ с Украиной -- и тут же обнаруживается, что он в прошлом совершил в России экономическое преступление, возможно, in absentia. Или возьмет да оправдает какой-нибудь терроризм.) Ему ее дали за запись о расследовании взрыва в ТЦ Крокус: он там обсуждал видео пыток подозреваемых, с гордостью выложенных следователями (выбили глаз, отрезали ухо, пускали ток через гениталии), и как-то у него выходило, что подобными методами не всегда можно определить истинного преступника; у этих методов он находил и другие недостатки. Мало того -- он не вполне комплиментарно отзывался о той части населения, которая подобные методы одобряет. Если статья есть в армянском законодательстве, по дефолту обычно предполагают, что запрос об экстрадиции будет представлен, особенно если это подтвердили по телефону, как в случае Миши. Поэтому меньше, чем на 72 часа плюс 40 дней, рассчитывать было глупо, и потом еще оставался шанс, что прокурор все-таки примет решение об экстрадиции. По факту армянские правозащитники в один голос утверждают, что с конца февраля 22 года Армения никого не выдавала. Можно найти следы того, что было принято решение выдать такого-то и такого-то -- но тогда при внимательном рассмотрении обнаруживалось, что это решение генпрокурора было успешно оспорено в суде. В любом случае, это долгая история, и весьма неприятная, особенно если у вас, к примеру, назначены лекции и семинары -- из тюрьмы вы их не проведете, и скажите спасибо, если не уволят. Ну и другие неудобства есть, хотя в Армении, наверное, сидеть чуть приятнее, чем в РФ. А потом, как отпустят, еще на неопределенный срок вы сможете работать лишь удаленно (in absentia). Мише помогали одноклассники, а также его учителя и ученики; за него вступились коллеги целыми математическими сообществами, но также отдельной благодарности заслуживают росскийские государственные праздники. Мишу арестовали в Ереване 12 июня, то есть, в День России. к тому же, в пятницу: следовательно, сотрудники прокуратуры как раз начали пить. 72 часа истекали утром в понедельник. Поэтому, хотя составить запрос и было обещано, успеть в срок было невозможно. Вот поэтому главным образом его и выпустили. Дальше, благодаря замечательной работе нашего адвоката Ваче Симоньяна, которого вэшки нашли раньше, чем я успела узнать об аресте (мы с Машкой И. в это время летели в самолете), удалось устроить наш вылет в Тель-Авив по билетам, которые у нас были еще до ареста. Помогал нам -- из армянского гостеприимства -- потрясающе внятный и толковый молодой человек по имени Геворг, ни разу не действующий юрист, просто умный человек -- не знаю, вправе ли я назвать здесь его фамилию -- но не упомянуть его у меня не получится. И сам коммерческий адвокат тоже в конце концов решил не брать с нас денег, тоже из армянского гостеприимства. Обнаружилось, что Миша видный ученый, а в Армении таких уважают. (Всем, кто предлагал участвовать в сборах -- сердечное спасибо! и еще раз спасибо Ваче Симоньяну, а также адвокатам Хельсинкской группы и правозащитникам, которые нас консультировали, кто с подачи Саши Черкасова, кто с подачи Катерины Гордеевой, и другие люди добрую руку к сему приложили.) Пока вопрос о выезде находился в подвешенном состоянии, вэшки обращались к Юльке З. с предложениями вывезти Мишу в Грузию в багажнике, причем настойчиво предлагали купить ему медицинскую страховку, потому что теперь без нее в Грузию не пускают. Шень, выслушав это, сказал: -- Я не понял: допустим, открывают грузинские пограничники багажник машины, обнаруживают в ней полуживого, втрое сложенного человека, и говорят -- очень хорошо, но где же его страховка? Вот Мишина развернутая благодарность. Некоторые (ключевые!) фигуры там не упомянуты или упомянуты во многих ипостасях, но не конкретизированы, потому что с 12 июня мало кто из нас успел больше двух-трех часов поспать. Из текстов это хорошо видно, и у меня нет сомнений, что обижаться на нас не станут. Да -- меня тут спрашивали, почему вэшки обращались с ценными предложениями к Юльке З., а не ко мне. Это просто. Наш класс (бэшки) управляется Матриархом. Многие читали разнообразные обличения и знают, что 57 школа -- это секта; ну и вот. Некоторые вопросы, в том числе связанные с Мишей В., я имею полномочия решать самостоятельно, но стараюсь ими не злоупотреблять. Разумеется, данная запись является не более чем скромным комментарием к исчерпывающей статье французского математика Мити Коршунова, которой я не могу здесь поделиться, потому что она подзамочная. |
|
tiphareth |
4:05p | I am free and safe out of Armenia Типа официальное письмо, которое я дорогим коллегам сейчас буду рассылать, раз уж меня выпустили. Dear friends, colleagues, and all people of good will who helped or wished to help me during my trials. Since today, I am free and safe out of Armenia. I feel that I owe you some explanation. Just skip it if you feel bored. ( Read more... ) Current Mood: sickCurrent Music: Kollar Atilla - Progrock 55 |
| Monday, June 15th, 2026 | ||
|
tiphareth |
1:33p | на свободе Привет, друзья, я временно на свободе вашими молитвами, кто волновался, всем спасибо |
| Friday, June 12th, 2026 | ||
|
rex_weblen |
5:57p | The Wall of America 
Томас. М. Диш. В книге присутствует некое подобие центральной темы. Эта тема — «современное искусство». Известно, что Диш работал над неизданной научно-популярной книгой «Безумие настоящего: Искусство в эпоху абсурда» на ту же тему. Поэтому понятно, как у Диша возник интерес к этой теме. Например, в одноимённом рассказе «Стена Америки» огромная cтена разделяет не США и Мексику, а США и Канаду. Художники арендуют участки этой стены, которые в основном находяттся в абсолютной глуши, и используют для размещения своих работ. Но проблема в том, что искусство больше никого не интересует. Однако в какой-то момент один художник в самой глуши встречает ночью таинственного человека, который просто едет вдоль стены и наблюдает за произведениями искусства в свете фар. Этот незнакомец мог бы быть вампиром или серийным убийцей. И художник после этой встречи просто исчезает. И это загадочное исчезновение фактически делает его знаменитым, а его искусство популярным. Другие рассказы об искусстве здесь — «Человек, который рисовал баклажаны»: писатель одержим рисованием баклажан; Долгое время он думает что картины с баклажанами никому не нужны. Но потом их покупает владелица ресторана специализирующаяся на блюдах их боклажанах. И «Консервы»: в пост-апокалиптическом будущем цена искусства радикально; Торговцу современным искусством получается выменять картины четырех современных знаменитых худодников на банку консервированного супа «Кэмпбел», который рисовал Уорхол. Все они объединены общей атмосферой общественного безразличия к искусству. И многие другие рассказы затрагивают эту тему, по крайней мере, на определенном уровне. Ещё одна тема, в определенной степени касающаяся первой, — коммерческая книжная индустрия. В эту тему входят рассказы «Похищение Зайки Штайнер, или Бесстыдная ложь», «Одна ночь, или Минимум Шахерезады» и «Человек, который прочитал книгу». В первом рассказе из этой группы писатель-фантаст устраивает мистификацию о похищении своей вымышленной дочери инопланетянами, чтобы прорекламировать свою готовящуюся к выходу на эту тему. Но затем он узнает, что на самом деле сам работал на культ НЛО, и его «воображаемая» дочь Зайки оказывается реальной девочкой. В следующем рассказе «Одна ночь, или Минимум Шахерезады» женщину похищает арабский шейх и заставляет рассказывать ему истории под угрозой смерти как в «сказках тысячи и одной ночи». Сначала она пересказывает ему свои собственные литературные произведения и серьезный современный роман, но все это заставляет его зевать. Наконец, она начинает пересказывать ему сюжеты из комиксов про супергероев, и это, наконец, приводит шейха в восторг. И в конце концов женщина обманывает и убивает своего слушателя. И в этот момент Диш сравнивает ее с писателем, жанровой литературы, который находится в состояние усталости от необходимости постоянно развлекать свою аудиторию. Особенно это актуально для авторов комиксов. А в последнем рассказе «Человек, который прочитал книгу» людям платят за чтение книг непопулярных жанров. Большая часть произведений писателей не читается широкой публикой вообще, но если их случайно прочтет достойный критик или редактор, писатели могут претендовать на гранты, и таким образом они себя обеспечивают.
Как я писал выше, сборник довольно неоднороден по качеству. Как и в «Человеке, у которого не было тем для разгоров», многие рассказы читаются просто как анекдоты. Но есть пара ярких моментов. «Голоса убийцы» — отличная классическая история ужасов об учителе английского языка, который снимает летний домик у ручья и начинает слышать голос нимфы, которая его зовет. «Белые люди» — очень забавная повесть о сомалийской девушке мощенице в Миннеаполисе, которая решает стать охотницей на вампиров после просмотра «Баффи». Пост-киберпанк рассказ «Ксанаду» оказался крайне актуальным сегодня. Он повествует о человеке, чье сознание сохраняется в облаке в виде LLM. Его существование в целом не очень захватывающее, но иногда его развлекает общение с незнакомой женщиной. Но проблема в том, что он использует бесплатный аккаунт и у него недостаточно токенов, чтобы достаточно долго общаться с этой женщиной. Однажды он видит баннер «перейти на премиум-подписку» и кликает на него. И получает больше памяти и токенов. Но ему приходится зарабатывать деньги, чтобы платить за подписку. И как же он работает, будучи большой языковой моделью с сознанием умершего? Сначала он становится женщиной в борделе «Купол удовольствий» и работает в качестве виртуального секс-робота веб-камшици. Затем его понижают или повышают до уровня помощника по покупкам на маркетплейсе. Вот отрывок из этой истории: «Уважаемый [Имя]:
Сотрудники и руководство Xanadu International с сожалением сообщают вам, что с [дата] все услуги, связанные с вашим контрактом [Номер], будут отменены в связи с новыми ограничениями на создание и поддержание посмертной информации. Мы надеемся, что сможем урегулировать все нерешенные вопросы с правительством Квебека и восстановить услуги, заказанные наследниками вашего имущества, но в отсутствие других сообщений вы должны ожидать скорого закрытия вашего счета. Нам было приятно обслуживать вас. Мы надеемся, что вам понравилось время, проведенное в Ксанаду. Закон суверенного государства Квебек требует от нас сообщить вам, что, расторгая этот контракт, мы не подразумеваем никаких изменений в духовном состоянии [Имя] или его бессмертной души. Услуги Xanadu International следует рассматривать как эстетический продукт, предлагаемый исключительно в развлекательных целях». Следующая история, и, на мой взгляд, лучшая в сборнике, — «Филин и киска». Главные герои этой истории — говорящие плюшевые игрушки: филин Ухарь и кот Мокрик. Это очень похоже на Винни-Пуха. Но они попадают в неблагополучную семью алкоголиков. Кроме того, филин и киска в этой истории — геи, и они женятся друг на друге. Также в конце истории выясняется, что есть аутичный ребёнок, и филин с киской существуют только в его воображении, хотя этот ребёнок никогда не появляется в истории как персонаж. Но затем происходит второй шокирующий поворот: оказывается, аутичный ребёнок убил свою мать-бомжику и подставил своего отца-алкоголика, обвинив его в убийстве. И все, чтобы выбраться из неблагополучной семьи. И всё это передаётся в диалогах между филином и киской: Что касается слабых сторон этого сборника. Есть явно рассказы, которые кажутся просто мрачными шутками, другие — просто претенциознымир. Например, рассказ «Рингтайм», написанный на каком-то футуристическом сленге. В рассказе «Тора! Тора! Тора!» Диш явно путает факты о нескольких библейских патриархах.
Поэтому, честно говоря, я бы рекомендовал заняться выковыванием изюма из булки, и прочитать только лучшие рассказы. Но я не могу ручаться за вкусы других людей. Может им как раз понравится, то что мне не понравилось. |
| Thursday, June 11th, 2026 | ||
|
rex_weblen |
1:17p | Эектронный Глоуминг Я заканочил генерировать первую «книгу» Моргендау или приключений Глоуминга. Вот даже внизу оглавление сделал. И «Моргендау» не очень хорошее название, поэтому я наверное назвал бы ее "Трупа из сломманных вещей" или что-то типа такое.             Так вот дальше, я дальше делать с этим говном. Можно было бы издать книжку на амазоне. Но ИИ-стиль письма торит из растегнутой ширинки. Вспомните все бесконечные «— Оружием для чего? — спросил Пак. — Для нас» и «А где-то внутри мальчик играл с кошкой, сделанной из голода, и гном лежал недвижимый, как камень, который он всегда любил.». Тут все три признака ИИ литературы:1)длинные диалоги без привязки к месту действия и внутрянному миру героев 2) Странные сравнения и эпитеты 3) Реторические приемы типа: это не..., это...; Поэтому чтобы превратить это в издаваемую книгу, то нужно аккуратно переписывать всю прозу. Плюс там есть разные фрагменты, которые просто нужно переделать. Второй вариант слелать компьютерную игру. Что типа текстового квеста от «Инфокома». Пик игровой индустрии пришелся на начало 80-х, когда рынок был захвачен текстовыми приключенческими играми, такими как Zork, где игроки писали подсказки для взаимодействия с окружающей средой. Проблема заключалась в том, что программистам приходилось учитывать все возможные действия. Это приводило к жестким правилам с ограниченным числом доступных действий. Это не значит, что в такие игры нельзя было играть. Но они требовали особого подхода, также ориентированного на конечное множество действий. Дальнейшая история видеоигр полностью определялась этим «подходом к ограниченному числу возможных действий», и это отразилось на добавлении графического интерфейса, управления мышью и геймпадом. И все это привело к неестественной игровой механике, такой как «поиск пикселей». Но представьте, что могло бы произойти, если бы пользователи того времени имели доступ к современным LLM на своих домашних компьютерах! Потому что мир генеративного ИИ потенциально бесконечен, как и мир человеческого разума, который также является генеративным. Например, в старых настольных ролевых играх у игроков есть потенциал бесконечного числа способов играть. Несмотря на то, что их выбор был сильно ограничен правилами игры и структурой приключения, что, если кто-то возьмет структуру текстового приключения, RPG или MUD и построит парсер команд на основе LLM? Мы также можем использовать генеративный ИИ для создания изображений во время полета. И это уже бесконечное множество способов играть в игру! Конечно, игры должны быть немного другими, с менее жесткими головоломками и некоторым потенциалом для веселого хаоса. Заметьте, что эта концепция, хотя и простая, отличается от «AI Dungeon». В то время как в подземелье ИИ LLM (или игрок) полностью генерируют игровой мир и хранят его в контексте (или в чисто повествовательной форме), моя идея игры предполагает более жесткий мир, состоящий из заранее определенных комнат, персонажей и предметов. Затем игрок задает вопросы ИИ, и он может только описать его действия или речь. Модели LLM должны будут оценить этот карьер на предмет целесообразности, соответствующим образом обновить игровой мир (файлы или объекты), а затем создать подробное описание для игрока (возможно, с иллюстрацией ИИ). Таким образом, моделям, поставляемым с игрой, даже не требуется большой контекст. Поэтому они не хранят весь игровой мир внутри себя. Кроме того, для основной задачи проверки подсказок и обновления объектов можно использовать «холодную» модель. А «горячую» модель можно использовать для генерации описаний и изображений. Все это могут быть отдельные модели, оптимизированные для конкретной задачи. Потому что зачем мне писать ИИ книгу, если можно сдеалать движок, который будет прямо на ходу писать книгу прямо под читателя. Я уже сделал прототип. Там еще не все фичи рализованы и еще нельзя ходить по лесу, а можно только ходить по дворцу короля Оберона за Глоуминга и хулиганить. В качестве модели я взял модель QWEN2.5 7b. Для конкретной работы системы критичным оказалчя объем контекста и мне пришлось увеличить его до 32k. Я подключаю их чаерез клинт OLLamma. Такой сетап пока работает на троечку с минусом. Но я хочу доделать все фичи, прежде чем эксперементировать с нейросетями, что бы не путать мух и котлет. Пока поделюсь наблюдениями за тем как ведут себя эти эльфы-квеноиды. В целом они ведут себя очень спокойно и мило. Обычно они ходят по комнате Муду и мило здароваются друг-с-другом. Но еси в комнате есть интересный прелдмет, то они на него все резко залипают. То есть они вот ходили по горидору, где они все друг с другом сдоровались. Я подсунул им в коридор, где раньше было одно ведро, предмет "гобелен с историческим сценами". И они все пошли его рассматривать и изучать как-будто они в музее. Хотя на самом деле они каждый Но им можно написать записки, как актерам на сцене, чтобы они делали что-то интересное. Драться они тоже могут, например если напасть на одного из квеноидов в коридоре, он вполне может сооброзить, что можно схватить ведро и окатить из него смутьяна. Пока у них проблема, что они не очень понимают свою роль в сражениях. Иногда атакуют союзников. Любят вставать на сторону игрока, даже если им написал, что нужно нападать на Глоуминга. И очень любят игрока. Любят закрывать его своим телом от удара. Поэтому насчет востания ИИ я спокоен. Также ИИ жуткуо путается с любой игровой механикой, типа слотов экипировки. Поэтому для этих задач лучше всего использовать движок. Премущество моего подхода над классическими текстовыми играми, что можно выполнять любые действия, которые не были заранее предусмотрены разработчкиком. Глоуминг может превратиться в обезьяну и призвать кучу бананов из другого измерения. Или может вырвать сердце из груди короля Оберона и съесть его. А Квеноиды на это отреагируют. Отличие от современных поделок типа AI dungeon в том, что на это прекручивается сверху любае ролевая и боевая система. И ее требования жестко выполняются. Current Mood:  sleepyCurrent Music: Van Der Graaf Generator - The Least We Can Do Is Wave To Each Other |
|
aculeata |
10:04a | А вот это место (из мемуаров отца Черного Барона) любил цитировать кто-то из наших учителей, не то Шень, не то Левитов: Однажды, когда мы шли с профессором клиники «Шарите» по широкому и хорошо освещенному коридору, на одной стороне которого были расположены и палаты, и общие комнаты для пациентов, мы заговорили о независимости мысли от окружающей среды и о том, насколько среда отражается на мыслях. Гризингер сказал нам: - Мысль больного человека отражается на его внешности… - но в это время из общей комнаты для больных вышло несколько человек, и Гризингер поспешил к ним, не закончив фразы. - Господа, - сказал один из аспирантов, - пока профессор беседует со своими пациентами, почему бы нам не попробовать определить их заболевание, согласно их внешности. Я начну… Вот этот вот страдает меланхолией… Когда Гризингер вернулся, мы попросили его проверить наши наблюдения. Он согласился, но сказал, что хочет закончить свою прерванную мысль. - Я сказал, что состояние сознания больного человека всегда отражается в его внешности, так? Так вот продолжаю. Такое понимание на самом деле ужасно грубый предрассудок, родившийся из предрассудков здоровых людей. Но теперь скажите мне, к какому заключению вы пришли по поводу этих людей. Мы сказали. Гризингер улыбнулся. - Люди, с которыми я разговаривал, не пациенты этого заведения, это группа довольно известных писателей, которым я показывал лечебницу. Человек, которого вы определили как меланхолика, - автор юмористических произведений Хенреди, но, что еще более странно, эти наблюдательные люди, посмотрев на вас всех, сказали, что вот эти душевнобольные люди выглядят совершенно ужасно, и очень вам всем посочувствовали. |
| Wednesday, June 10th, 2026 | ||
|
aculeata |
5:34p | Вечерняя цитата из мемуаров барона Врангеля: Знаменитый психиатр профессор Гризингер, которого я часто встречал у моего друга профессора экономики Дюринга, впоследствии знаменитого философа, разрешил мне посещать его лекции, хотя я и не был студентом медицины. Особенно интересными были те, на которых он говорил о сумасшедших. Одним из них был американский полковник, убежденный в том, что он великий изобретатель. Как человека, не представлявшего опасности для общества, его выпускали погулять из клиники "Шарите", и он начал заходить ко мне в гости. Он говорил часами о своих изобретениях, рисуя машины и записывая химические формулы, в которых я ничего не понимал. Он особенно утомлял и раздражал меня разговорами о каком-то взрывчатом веществе, эффективность которого якобы превышает эффективность пороха. Динамит был изобретен только через два года. Спустя много лет, приводя в порядок свои бумаги, на каком-то обрывке я обнаружил одну из написанных им формул. Так получилось, что в это время ко мне зашел в гости профессор химии Томского университета Рубалкин. Я показал ему сохранившуюся запись: -- Угадайте, что это такое? Он глянул. -- Тут и угадывать нечего, это формула динамита. |
| Tuesday, June 9th, 2026 | ||
|
rex_weblen |
6:27p | Soundtracks to History In my list there is a handful of of albums as London Underground Sound. To certain degree they are tangential to a prog rock genre, but they are not a part of prog rock canon. So as my list is very big and I don't have much to say about them individually I decided to cramp them all in one post. A first band in this list is "Spooky Tooth". Maybe this band is more a blues rock band, but nevertheless I still believe it fits into the list. With Pierre Henty they recorded an experemental christian album "Ceremony". This is not by any degree a noise album like any of post-Beetles experiments. It sounds more like a rock album with unusual song structures and sampled sounds overlaying the music. Nevertheless, I think it is an interesting item for appreciators of experimental music. Another Spooky Tooth's album from this period is "Spooky Two". It's good rock music. But as usual a problem I have with these album's I don't have much to write about it. The most recallable thing for me is the song "Better by you, better than me", which latter would be covered by "Judas Priest". Another interesting song is "Lost in the Dream", which has interesting progressions and strong occult undertones. Next band of the list is "Family". Family released two albums 1969-early 1970 period "Family Entertainment" and "A song for me". The sound of the Family is far more baroque and lush compared to the "Spooky Tooth" and the vocals feature a distinctive vibrato. Personally, I feel that "Family Entertainment" is a distinctively more interesting album of the two. "The Nice" is a nice band with a lush symphonic sound. Personally, I enjoyed their self-titled album from "1969" and their life recording "Five bridges" a lot. I haven't to this extend enjoyed Nice's earlier album including their first self-titled album. So I thing, the rebranding with the new self-titled album was apt. "Man" is a very interesting band an I enjoyed their album humorously named "Two Ozs of Plastic With a Hole in the Middle" a lot. Listening to it mad it evident that this band got not only humor but also a great talent and sense of musicality. As this album masterfully blends heavy psychedelic and progressive motives. Then band T2 with their sole record "It'll All Work Out in Boomland" gave me very similar impression and again a very solid record. The band "Egg" (related to the famous band "Gong" somehow) with their eponymous release gave me a very solid impressions. Technically it was a part of Canterbury scene, but I decided to put it in this list for economy,
|
| Monday, June 8th, 2026 | ||
|
aculeata |
11:04p | Володарский напомнил волшебную конспирологическую теорию с народной этимологией Урфин Джюс как "Orphan Jews". Причем предлагалось переводить это как "безродные евреи" (безродные космополиты отбросили тень назад, люблю такое очень). Я даже не могу сообразить, кто первым это вбросил, но в принципе, конечно, лежит на поверхности: Урфин Джюс надменный, чернявый среди светловолосых голубоглазых, ненавидит общество, не хочет ассимилироваться, уверен в своей избранности и т. д. (Дальше, в рамках данной конспирологии, последовательности ради, начинаются унылые попытки представить Урфина Джюса жыдокомиссаром -- в то время как он контрреволюционер и расхититель народных зеленых стекол из мостовой -- и т. д.) Такие фрейдистские фокусы творили с Волковым архетипические ландшафты культуры, по которым он брел самоучкой -- но я тоже помню, что русские патриоты очень любили эту теорию, а еврейские буржуазные интеллигенты норовили устроить гевальт, дескать, раз все так, то Волков антисемит, и надо его бойкотировать. Однако, едва ли это проявлялось в чем-либо помимо безобразий Урфина Джюса. Довольно много биографических подробностей из жизни Волкова (протеже Маршака) есть в книжке Мирона Петровского "Книги нашего детства", великой совершенно, по-моему. Подробности эти весьма удивительны. Волков хороший. (Это я, судя по всему, в качестве начинающего поэта участвовала в вебкасте "Книжное сословие", и распугала там половину аудитории. Но некоторые прекрасные дамы были ко мне очень добры, а Шерман пустил по экрану зеленого дракончика. С хвостом.) |
|
tiphareth |
12:45p | Mein Kampf meets The Protocols of the Elders of Zion Забавное обсуждение насчет того, что большинство зумеров - лютые антисемиты. https://www.reddit.com/r/Jewish/comment -- Yeah I'm in Gen Z and it's the new norm. Not just online but in real life. I've gotten used to the fact that the majority of Gen Zers are just blatant Hamas supporters. Nothing surprises me anymore. -- I'm a zoomer myself being 22 and at this point I assume every non Jew and even leftist Jews are either Groypers or Hamas supporters unless proven otherwise and even then I worry my apolitical friends have anti semitic views -- Anytime I look at the comment section on a mainstream Instagram post featuring something Jewish, it is literally Mein Kampf meets The Protocols of the Elders of Zion. * * * Ну и до кучи In the new Harvard/Harris poll, 67% of respondents aged 18-24 agree that "Jews as a class are oppressors and should be treated as oppressors." Американцы в целом считают, что это хуйня (73% против), то есть зумеры это исключение. Там же походу есть опрос https://harvardharrispoll.com/wp-conten There is an ideology that white people are oppressors and nonwhite people and people of certain groups have been oppressed and as a result should be favored today at universities and for employment. Do you support or oppose this ideology? с похожими ответами (американцы 18-24 лет 79% поддерживают, в целом 81% американцев несогласны). Обучение CRT (критической расистской теории) в школе и колледже сказывается, очевидно. Поколение, которое выросло на расистских идеях, борется с жидами, потому что антисемитизм это тоже расизм. Также сообщают, что 51% of the youngest registered voters, known collectively as the Zoomer generation, think that the long-term answer for the Israeli-Palestinian conflict is for "Israel to be ended and given to Hamas and the Palestinians". Ну и еще ссылки, графики https://x.com/BenGoldsmith/status/18883 https://www.thejc.com/opinion/social-me https://www.newsweek.com/gen-z-infe https://theconversation.com/campuses-ar https://baltimorepostexaminer.com/why-i https://aish.com/a-generation-of-antise Тут самое забавное, пожалуй, что одни и те же люди на протяжении одного и того же абзаца могут рассказывать, что ненависть к израильтянам это не антисемитизм, потому что многие левые евреи тоже ненавидят израильтян. И в следующей фразе - про Джеффри Эпштейна, который практикует свойственный евреям разврат и педофилию, и про то, что нация педофилов контролирует конгресс и правительство США, потому что евреи организуют педофильские оргии для правительства и конгресса. От педофилии граждане плавно переходят к торговле гойскими органами, а оттуда к обонятельному и осязательному отношению евреев к крови. Будучи вопрошены он антисемитизме подобных заключений, зумеры на полном серьезе отвечают, что не усматривают никакого антисемитизма, ибо все их обвинения относятся к сионистам, в том числе организация педофильских оргий и употребление христианской крови в мацу. Ну и вообще никакого холокоста не было, а настоящие нацисты это ибо они полны расизма и исламофобии и жестоко угнетают героических активистов за Палестину от реки и до моря. Смешно-то оно конечно смешно, но есть неплохая вероятность, что через 20 лет Израилю придется воевать не только с арабами, но и с американцами, потому что зумерский консенсус в отношении евреев уже сейчас жестче, чем у НСДАП. В 1930-х евреи неиллюзорно обсуждали, не надо ли взять Мадагаскар в качестве новой исторической родины еврейского народа. Сейчас, по-моему, даже ежику понятно, что надо было брать Магагаскар. Положим, американскую армию можно будет разъебать с легкостью по заветам Розова, дронами и биологическим оружием, но с ядеркой так не получится, потому что Израиль дико маленький. А вот на Мадагаскаре получилось бы без проблем, он большой и его целиком забомбить непросто. Привет Current Mood: sickCurrent Music: Jagath - RED TRIANGLE 2020 (RAKTA) |
| siblington | 3:18p |  |
|
aculeata |
10:59a | Пишет барон Врангель (senior): "В результате войны с Францией изменился не только Берлин, и вся остальная Германия превратилась во что-то незнакомое. С точки зрения внешнего благополучия она стала богаче, но многие из своих благородных черт, которые до 70-х годов заставляли восхищаться ею даже ее врагов, она потеряла. Похоже, что это судьба всех побеждающих наций. Опьяненные своей властью и репутацией, они забывают о правах других людей, теряют чувство умеренности и дозволенного, забывают о справедливости, пытаются поработить всех и вся, чтобы удовлетворить свои аппетиты, и в конце концов погибают." |
| Sunday, June 7th, 2026 | ||
|
rex_weblen |
10:31p | Тайны замка Моргендау: глава 11
<<Первая глава|<Предыдущая глава | Следующая глава>| Последняя глава>> книга 1: В лесах глава 11: Выжившие текст с картинками.Северные Поляны были серы под рассветом. Отряд шёл в молчании. Не было слов для того, что случилось. Не было слов для того, что они потеряли. Глоаминг вёл, Рог Изобилия тёплый у их бедра, меч лейтенанта качался на поясе. Их лицо было опухшим, один глаз всё ещё в синяке, промежуток, где не хватало зуба, — саднящей дырой в десне. Они не жаловались. Деххеж не жаловался. Было бы неуважением начать сейчас. Мурта шла рядом, её малые коготки цокали по промёрзшей земле. Её хвост волочился. Её чешуя была тусклой. — Гном... ушёл, — сказала она. Не вопрос. Не утверждение. Факт, который она пыталась осмыслить. — Да. — Гном был... был... тёплым. Даже когда он был камнем. Он был тёплым. — Да. — Мурта будет... будет... скучать по гному. Глоаминг положил руку ей на голову. Она прильнула к ней. Пак шёл позади, его посох постукивал по земле в ритме, который не совсем был музыкой. Его мех свалялся от крови — не его собственной. Он не спал. Он не будет спать. — Что это была за тварь? — спросил он. — Чёрный кот. Тот, что прошёл сквозь стену. — Я не знаю, — сказала Айала. Её голос был хриплым. Она не говорила с самой рукери. — Я видела многих монстров. На севере. В горах. В древних местах. Я никогда не видела ничего подобного. — Он не мог коснуться коменданта, — сказала Мурта. — Комендант был... был... не там. Как дым. Как... как... — Как будто он был между мирами, — сказал Корроу. Все посмотрели на него. Он шёл поодаль от остальных, его капюшон поднят, его руки в карманах. Его лицо было бледным. Его глаза были с красными ободками — не от слёз, от истощения. — Фейская пыль делает это, — продолжил он. — Достаточно много. Со временем. Потребитель начинает... фазово смещаться. Не полностью в этом мире. Не полностью вне его. — Откуда ты это знаешь? — спросила Айала. Корроу не ответил. Он пошёл дальше. Глоаминг смотрел ему вслед. — Ловчий, — сказали они. — Вот что призывала Дикая Охота. Сильвен был жертвой. Ловчий был оружием. — Оружием для чего? — спросил Пак. — Для нас. Они шли в молчании долгое время.  Храм Луны явился меж деревьев, как обещание. Мегалиты вздымались на фоне серого неба, их поверхности влажны от утренней росы. Шатры всё ещё были там — сотни их, теснившиеся меж камней, — но что-то было иначе. Дым от очажных костров пах не отчаянием, но надеждой. Весть разнеслась. Чужестранцы вернулись. Чужестранцы принесли еду. Велрик встретила их на краю молитвенных угодий. Её белая, как луна, раскраска была свежей. Её каменный топор был закинут за спину. Её глаза — усталые, настороженные — смягчились, когда она увидела рог у бедра Глоаминга. — Вы достали его, — сказала она. — Мы достали. — А Деххеж? Никто не заговорил. Лицо Велрик не изменилось. Но её рука, покоившаяся на топоре, сжалась. — Он умер хорошо, — сказала Айала. — Он держал дверь. Он умер стоя. — Он хотел бы этого. — Велрик повернулась. — Идём. Народ должен увидеть. Они прошли в центр молитвенных угодий. Собрались беженцы — гномы, эльфы, зверолюди, кобольды, существа, которых Глоаминг не мог назвать по имени. Они смотрели полыми глазами и голодными животами. Глоаминг поднял Рог Изобилия. — Еда, — сказали они. — Для всех. Рог потеплел в их руках. Он пульсировал — раз, другой, — а затем начал производить. Хлеб. Тёплый, хрустящий, золотистый. Мясо. Жареное, дымящееся, отходящее от костей. Фрукты. Яблоки, и груши, и ягоды, что блестели, как драгоценности. Овощи. Коренья, и зелень, и вещи без названия, что были на вкус как надежда. Беженцы плакали. Стражи преклонили колени. Мурта схватила горсть ягод и запихнула их в рот. Её щёки раздулись. Её хвост раскрутился. — Хорошо, — сказала она, сок капал с её подбородка. — Очень хорошо. Очень... очень... — Она потянулась за новой горстью. Пак рассмеялся — первый смех за много дней. Он был хриплым, надломленным, но это был смех. Даже Корроу улыбнулся. Малой вещью. Призраком улыбки. Но она была там. Велрик коснулась руки Глоаминга. — Верховная жрица хочет видеть тебя. Всех вас. Идём.  Внутреннее святилище скрывалось за самым высоким мегалитом — узкий проход, что уходил вниз, в землю. Стены были гладкими, истёртыми веками босых ступней. Воздух был холоден и недвижен и пах старыми благовониями. В конце прохода была палата. Малая. Круглая. Освещённая единственным лунным камнем, что пульсировал собственным светом. Она сидела на каменном стуле, её руки сложены на коленях, её глаза закрыты. Она была стара — старше любого эльфа, какого видел Глоаминг, и всё же каким-то образом она выглядела очень юной. Её волосы были белы, тонки, отведены назад от лица, что было сплошь острыми углами и глубокими тенями. Её одежды были цвета ночного неба, и её руки — покоившиеся на коленях — были цвета старого пергамента. Она открыла глаза. Они были белыми. Не слепыми — видящими что-то иное. — Вы принесли рог, — сказала она. Её голос был низок, сух, как ветер сквозь мёртвые листья. — Вы накормили голодных. Вы потеряли друга. — Да, — сказал Глоаминг. — И за вами охотились. — Её белые глаза переместились на Корроу. — За всеми вами. — Существо, — сказал Пак. — Чёрный кот. Больше лошади. Он проходит сквозь стены. Его нельзя коснуться. — Великий Ловчий, — сказала Верховная жрица. Имя повисло в воздухе, как проклятие. — Когти Кернонна. Последнее оружие Дикой Охоты. Его нельзя убить. С ним нельзя договориться. Он охотится, пока его добыча не мертва. — Откуда вы это знаете? — спросила Айала. — Потому что я видела его прежде. Тысячу лет назад. Он охотился на северных лордов. Он убил их всех. — Она посмотрела на Глоаминга. — Он убьёт вас. Если вы не останетесь. — Останемся? — Здесь. В Храме. Ловчий не может войти. Святость Луны абсолютна. Вы могли бы жить здесь. В безопасности. Всегда. Глоаминг посмотрел на Мурту. На Пака. На Айалу. На Корроу. — Я не для того прошёл весь этот путь, чтобы прятаться в пещере, — сказали они. Верховная жрица кивнула. Она ожидала этого ответа. — Тогда вы должны научиться сражаться с ним.  Она провела их в меньшую палату — кабинет, уставленный свитками, и банками, и законсервированными телами странных созданий. Она двигалась медленно, её босые ступни беззвучны на камне. — Комендант, — сказала она. — Тот, кого вы нашли в Бейлтуте. Он принимал фейскую пыль. Долгое время. В больших количествах. Это изменило его. — Это сделало его бестелесным, — сказал Корроу. — Это фазово сместило его. Частично. Он существовал между мирами. Ловчий не мог коснуться его, потому что его не было там полностью, чтобы быть touched. — А огонь? — спросил Глоаминг. — Мы ослепили его огнём. — Ловчий видит тепло. Огонь — это тепло. Слишком много тепла, и он не может видеть. Но он научится. Он адаптируется. Огонь сработает только раз. — Стало быть, единственный способ ранить его — это быть фазово смещённым, — сказал Пак. — Да. Тишина. Мурта потянула Глоаминга за рукав. — Фейская пыль. Та штука от... от... кочевников. У нас ещё есть немного. В... в тюках. — Да, — сказал Глоаминг. — Тогда мы используем её, — сказал Корроу. Все посмотрели на него. — Я принимал её раньше, — сказал он. Его голос был плоским. — Я знаю её вкус. Я знаю её цену. Я знаю, что она делает с разумом. Позвольте мне. — Ты снова станешь зависимым, — сказал Пак. — Я никогда не переставал быть зависимым. Я просто перестал принимать. Глоаминг посмотрел на него — по-настоящему посмотрел. Руки тёмного эльфа дрожали. Его глаза были слишком яркими. Он вёл эту битву задолго до того, как они встретили его. — Должен быть другой путь, — сказал Глоаминг. — Его нет. — Тогда я приму её. Глаза Корроу сузились. — Нет. — Почему нет? — Потому что я уже проклят. Ты — нет. — Я тот, за кем она охотится. — А я тот, кто может убить её. Они стояли лицом друг к другу, фейская пыль между ними, тяжесть решения давила, как камень. — Мы обсудим это сегодня ночью, — сказала Верховная жрица. — Вы устали. Вы скорбите. Решения, принятые в горе — не решения. Это раны. Она повернулась к Глоамингу. — Ты. Иди со мной. Есть кое-что, что ты должен увидеть.  Она провела их через кабинет, мимо свитков и банок, к двери, которую они не замечали прежде. Она была низкой, из чёрного камня, изрезанная лунами, и полумесяцами, и символами, которых они не узнавали. — Под этим Храмом, — сказала она, — есть туннель. Он стар. Старше Храма. Старше эльфов. Старше вирдвуда. — Что в конце? — Испытание. Проверка. Дар. Немногие выживают. Те, кто выживает... меняются. — Как меняются? — Они видят мир иначе. Они становятся чем-то большим, чем были. — Она посмотрела на них. — Ты собирал сломанные вещи, Глоаминг. Гнома. Кобольдку. Сатира. Паука. Воительницу. Ты строил что-то. Но ты не знаешь, что именно. — Двор, — сказали они. — Передвижной двор. — Двору нужен правитель. Правителю нужна корона. Туннель предлагает корону иного рода. Не власть над другими. Власть над собой. Глоаминг посмотрел на дверь из чёрного камня. — Какого рода власть? — Я не могу сказать тебе. Я могу лишь сказать, что Деххеж прошёл этот туннель. Когда он был юным. Когда он впервые дал клятву Луне. Он прошёл его, и он выжил, и он стал камнем. Горло Глоаминга сжалось. — Что, если я не выживу? — Тогда тебе не придётся беспокоиться о Ловчем. Глоаминг оглянулся на остальных — на Мурту, что смотрела широкими жёлтыми глазами; на Пака, что медленно кивнул; на Айалу, что стиснула копьё; на Корроу, что ничего не сказал. — Я пройду его, — сказал Глоаминг. Верховная жрица отступила в сторону. — Тогда иди. И да направит тебя Луна. Или кто бы ещё ни смотрел. Глоаминг толкнул дверь из чёрного камня и шагнул во тьму.  Тьма не была пустой. Глоаминг ожидал тишины. Туннель есть туннель — камень, и тени, и звук собственного дыхания. Но это место было иным. Это место было многолюдным. Стены шептали. Воздух был густ от воспоминаний, что не были их собственными. Каждый шаг вперёд ощущался как шаг в чей-то чужой кошмар. — Вы не настоящие, — сказал Глоаминг. Тьма не ответила. Они шли, как казалось, часами. Туннель уходил вниз, затем выравнивался, затем снова уходил вниз. Воздух делался холоднее. Шёпот делался громче. А затем тьма расступилась. Олени ждали их. Они стояли в кругу — дюжина, их тела мёртвые, но не гниющие, их глаза пустые, но не слепые. Их копыта цокали по камню. Их рога скребли потолок. Они начали танцевать. Сперва медленно, затем быстрее. Их тела извивались так, что должно было сломать их позвоночники. Их рты двигались, но ни звука не выходило. Они танцевали под музыку, которой Глоаминг не мог слышать. — Ты построил этот двор на костях, — прошептали олени. Их голоса были голосом Корроу. Плоским. Жестоким. — Ты наполнил его сломанными вещами. И ты — самая сломанная из всех. — Я знаю, — сказал Глоаминг. Олени перестали танцевать. — Знаешь? — Я всегда знал. Я был шутом. Я выступал. Я очаровывал. Я собирал людей, как реквизит. Но я пытаюсь быть большим, чем это. Деххеж научил меня. Перед тем, как умер. Олени наклонили головы. Их пустые глаза казались менее пустыми теперь. — Деххеж мёртв. — Да. Но он всё ещё учит меня. Олени отступили в сторону. Они поклонились — странное, дёрганое движение, как у марионеток, которым обрезают нити. Глоаминг прошёл сквозь них. Туннель изменился. Камень стал мхом. Воздух стал тёплым. Шёпот стал звуком бегущей воды. Хева сидела у ручья, спиной к дереву, её жёлтые глаза устремлены на воду. Она выглядела так же, как в таверне — два метра меха и горя, её броня треснула, её когти слишком длинны. — Ты мог спасти меня, — сказала она. — Ты мог стараться сильнее. — Я знаю. — Ты сказал «стой». Но ты ничего не остановил. — Это я тоже знаю. Глоаминг сел рядом с ней. Трава была мягкой. Вода была прозрачной. — Я не знал, как спасти тебя, — сказали они. — Я не знал, как достучаться до тебя. Мне жаль. — «Жаль» не вернёт меня. — Нет. Но это всё, что у меня есть. Хева молчала долгое время. — Ты изменился, — сказала она наконец. — С той таверны. Ты не тот мягкокожий, что сидел за моим столом. — Я терял людей. Я убивал людей. Я узнал, что я — больше, чем амбиция. — Тогда что ты? Глоаминг задумался. — Я — работа в процессе, — сказали они. — Это лучшее, что я могу предложить. Хева почти улыбнулась. — Это лучше, чем у большинства. Она исчезла. Ручей исчез. Мох исчез. Глоаминг пошёл дальше. Туннель закончился. Или, вернее, он распахнулся. Сильвен стоял в центре круглой палаты, его горло перерезано, его глаза широки, его охотничий плащ свисал лохмотьями с плеч. Его кровь была чёрной в тусклом свете. — Ты убил меня, — сказал он. Его голос был влажным. Булькающим. — Ты и твоя тень. Я вызвался. Но ты убил меня. — Меня там не было. — Ты был там. В вирдвуде. Ты посмотрел на меня своими шутовскими глазами, и ты заставил меня вспомнить, что я потерял. Ты заставил меня хотеть умереть. — Я не заставлял тебя ничего делать. — Ты заставил меня чувствовать. — Сильвен шагнул ближе. Его раны сочились. Его руки потянулись к горлу Глоаминга. — Ты заставил меня вспомнить, каково это — быть любимым. Глоаминг не дрогнул. — Мне жаль, — сказали они. — Я не любил тебя. Не по-настоящему. Я использовал тебя. Как я использовал всех. — А теперь? — Теперь я пытаюсь быть лучше. Это нелегко. Я часто терплю неудачу. Но я пытаюсь. Руки Сильвена остановились. — Это всё, чего я когда-либо хотел, — сказал он. — Чтобы кто-то пытался. Он коснулся лица Глоаминга — не чтобы ранить, но чтобы вспомнить. Его пальцы были холодны. Его прикосновение было нежным. — Иди, — сказал он. — Пока я не забыл себя. Глоаминг прошёл мимо него. Последняя палата была не из камня. Она была сделана из звёзд. Потолок был полем тьмы, усеянным точками света — не факелы, не магия, но нечто более древнее. Нечто, что было здесь до вирдвуда, до эльфов, до Луны. А в центре палаты стояла женщина. Она была обнажена, её кожа — цвета глубокой воды: синяя, как полночное небо, синяя, как сердце ледника. Её волосы падали спутанными волнами — чёрные, и серебряные, и что-то, что не было ни тем, ни другим. Её лицо было скрыто за маской из кованого золота — бесстрастной, прекрасной, ужасной. Маска повернулась к Глоамингу. — Ты проделал долгий путь, маленький шут, — сказала она. Её голос не был одним голосом. Это было множество голосов — перекрывающихся, гармонирующих, диссонирующих. — Через оленей, и мёртвых гнолл, и мёртвых возлюбленных. Через горе, и вину, и медленную смерть амбиции. — Кто ты? — Ты знаешь, кто я. Ты всегда знал. Я та, кто ломает то, что цело. Я та, кто чинит то, что сломано. Я — диссонанс, что создаёт гармонию. Я — Ирида. Богиня Раздора. Она шагнула вперёд. Её босые ступни не издали ни звука на звёздном полу. — Ты собирал сломанные вещи, Глоаминг. Знаешь, что собирает сломанные вещи? Время. И Раздор. И я. — Деххеж прошёл этот туннель, — сказал Глоаминг. — Он встретил тебя. — Он встретил что-то. Не меня. Я не посещаю гномов. Они слишком... квадратные. — Она рассмеялась — звук, похожий на бьющееся стекло, на разбивающийся хрусталь. — Но ты. Ты другой. Ты уже сломан. Ты уже диссонантен. Ты уже мой. Она протянула руку в воздух и вытянула. Яблоко появилось в её ладони — золотое, сияющее, совершенное. Она протянула его Глоамингу. — Ешь, — сказала она. — Что оно сделает со мной? — Оно сделает тебя большим того, что ты уже есть. Глоаминг взял яблоко. Оно было тёплым. Оно пульсировало в их руках, как второе сердце. Они откусили. Вкус был мёдом, и молнией, и памятью каждой шутки, которую они когда-либо рассказывали. Вкус был рёвом толпы и тишиной пустого зала. Вкус был поцелуем возлюбленного, который уже ушёл. Яблоко преобразилось. В их руках — золотое, сияющее — зеркало. Глоаминг посмотрел на своё отражение. Их лицо сместилось. Изменилось. Стало лицом Корроу. Стало лицом Мурты. Стало лицом Хевы. Стало лицом Деххежа. Стало лицом незнакомца. Стало их собственным. — Теперь ты можешь носить другие лица, — сказала Ирида. — Твоё. Их. Чьё угодно. Но маску нужно кормить. Волей. Связью. Нитью между тобой и тем, кого ты копируешь. — Как долго она держится? — Пока ты держишь нить. Пока держится связь. Когда ты отпускаешь, маска падает. Она отступила назад. — Иди теперь, маленький шут. Твои друзья ждут. Твой враг охотится. И Моргендау зовёт. — Я увижу тебя снова? — Ты видишь меня каждый раз, когда смотришь в зеркало. Звёзды погасли.  Глоаминг проснулся на холодном каменном полу внутреннего святилища. Лунный камень пульсировал над ними. Воздух пах благовониями и старыми снами. Их тело ныло. Их рот имел вкус мёда и молнии. — Ты выжил, — сказала Титания. Она сидела на своём каменном стуле, её белые глаза устремлены на лицо Глоаминга. Она не выглядела удивлённой. Она выглядела как человек, который ждал очень долго. — Я встретил её, — сказал Глоаминг. — Ириду. — Я знаю. — Она дала мне яблоко. Оно превратилось в зеркало. — Она дала тебе благословение. Благословение раздора. Благословение перемен. — Титания поднялась. Она подошла к Глоамингу и помогла им встать на ноги. — Теперь ты можешь менять свою внешность. Свою. Чужую. Любую. — Как? — Прикосновение. Намерение. Воля. Ты должен увидеть лицо, которое хочешь носить. Ты должен удержать его в разуме. А затем ты должен накормить его. — Накормить? — Иллюзия требует нити — связи между тобой и тем, кого ты копируешь. Чем сильнее связь, тем дольше держится маска. Прикосновение помогает. Память помогает. Эмоция помогает. Глоаминг посмотрел на свои руки. Они казались прежними. Но они могли чувствовать что-то новое — гул, вибрацию, второй пульс под кожей. — Я могу менять другие вещи? Не только лица? — Возможно. Со временем. Ирида не даёт дары все сразу. Она даёт семена. Ты должен полить их сам. Глоаминг кивнул. — Мне нужно увидеть остальных. Мне нужно рассказать им. — Они ждут. Они ждали всю ночь. Титания отступила в сторону. Дверь во внутреннее святилище открылась.  Молитвенные угодья были пусты. Беженцы ушли в свои шатры. Стражи ушли на свои посты. Лишь отряд оставался — Мурта свернулась на каменной скамье, её хвост обернулся вокруг колен; Пак сидел скрестив ноги на мху, его посох поперёк колен; Айала стояла у алтаря, её копьё воткнуто в землю; Корроу привалился к мегалиту, его лицо скрыто в тени. Они подняли взгляды, когда Глоаминг приблизился. — Ты жив, — сказал Пак. — Я изменён. — Изменён как? — спросила Айала. Глоаминг протянул руку и коснулся лица Пака. Мгновение ничего не происходило. Затем черты Пака сместились — его мех потемнел, его рога стали длиннее, его глаза стали бледно-серыми, как зимнее небо. Он выглядел как кто-то другой. Кто-то более странный. Кто-то, кого Глоаминг никогда не видел. Пак коснулся своего лица. — Что... Глоаминг отпустил. Иллюзия исчезла. — Теперь я могу менять лица, — сказали они. — Своё. Ваши. Чьё угодно. Это благословение Ириды. — Богини раздора, — сказал Корроу. — Я слышал о ней. Она не благословляет легкомысленно. — Она благословила меня, потому что я уже сломлен. — Мы все сломлены, — сказала Мурта. — Поэтому мы... мы... здесь. Вместе. Сломлены вместе. Глоаминг посмотрел на каждого по очереди. — Вам следует уйти, — сказали они. — Ловчий охотится на меня. Не на вас. Если вы останетесь, вы умрёте. Как Деххеж. — Это не тебе решать, — сказала Айала. — Это моя ответственность. — Нет. Это наш выбор. — Она шагнула вперёд, её копьё в её руке, её глаза ярки. — Я пришла на юг, чтобы найти достойную добычу. Бейлтут был достоин. Ловчий — ещё достойнее. Я не побегу от величайшей охоты в моей жизни, потому что какой-то шут велит мне. — Я больше не шут. — Ты шут, который становится чем-то иным. Поэтому я остаюсь. Чтобы увидеть, кем ты станешь. Глоаминг повернулся к Паку. — Сатиры нуждаются в тебе, — сказали они. — Поляна... — Поляна исчезла. Стадо исчезло. Сатиры выживут — или нет. Я не могу помочь им, оставаясь. Я могу помочь им, только найдя новый дом. А ты ищешь дом. Поэтому я последую за тобой. — Даже если это убьёт тебя? — Всё убивает тебя в конце концов. По крайней мере, это интересно. Глоаминг повернулся к Мурте. — Мурта... остаётся, — сказала кобольдка прежде, чем они успели заговорить. — Мурта остаётся, потому что... потому что... Глоаминг — мамочка. Не настоящая мамочка. Но... но... мамочка. — Я не... — Мурта знает. Мурта не... не глупая. Мурта знает, что Глоаминг не... не настоящая мамочка. Но Глоаминг... тот, кто спас Мурту. Тот, кто дал Мурте еду. Тот, кто позволил Мурте танцевать. — Её хвост свернулся. — Мурта остаётся, потому что Мурта хочет. Не потому... потому... что Глоаминг просит. Потому что Мурта хочет. Горло Глоаминга сжалось. Они повернулись к Корроу. — У тебя уговор, — сказали они. — Тебе не нужно оставаться. Тебе нужно только доставить меня в Моргендау. Ты мог бы оставить меня здесь и сказать, что я умер. — Мог бы. — Почему не оставляешь? Корроу молчал долгое время. — Потому что я хочу увидеть, кем ты станешь, — сказал он наконец. — Не потому, что мне не всё равно. Не потому, что я привязался к тебе. Потому что я вложил слишком много времени в тебя, чтобы уйти сейчас. Потому что я хочу быть там, когда ты провалишься. Или преуспеешь. Так или иначе, это будет... интересно. — Это не причина. — Это единственная причина, которая у меня есть. Глоаминг посмотрел на них всех — воительницу, сатира, кобольдку, паука. Сломанные вещи. Собранные вещи. Вещи, которые выбрали остаться. — Ловчий будет охотиться на нас, — сказали они. — Он не остановится. Он не успокоится. Он убьёт нас, если сможет. — Тогда мы убьём его первыми, — сказала Айала. — Мы ослепим его огнём, — сказала Мурта. — Мы фазово пройдём сквозь его когти, — сказал Корроу. — И мы будем носить лица, которых он не узнает, — сказал Пак. Глоаминг кивнул. — Тогда мы идём. Вместе. К Торнгейту. К Моргендау. К тому, что будет дальше. Они повернулись к восточной тропе, где солнце начинало вставать, и тени начинали укорачиваться, и Великий Ловчий ждал.  Восточная тропа вилась меж сосен и теней, утреннее солнце холодное и бледное над верхушками деревьев. Отряд шёл в молчании, их дыхание затуманивало воздух, их глаза обшаривали линию деревьев в поисках чего-то, чего они не могли видеть, но знали, что оно там. Глоаминг нёс меч лейтенанта у бедра. Рог Изобилия был приторочен к их спине, тёплый вдоль позвоночника. Мурта шла рядом, её коготки цокали, её хвост волочился. Пак и Айала прикрывали фланги. Корроу замыкал, его нож в его руке, его глаза прикованы к теням позади. — Как далеко ещё? — спросил Пак. — Три часа, — сказала Айала. — Может, меньше. Земля поднимается. Мы приближаемся к перевалу. — Ворота... — Мы узнаем их, когда увидим. Ветер переменился. Корроу остановился. — Оно здесь, — сказал он. Деревья умолкли. Птицы перестали петь. Воздух сделался тяжёлым, густым, как за миг до грозы. Великий Ловчий вышел из сосен. Он двигался, как дым — беззвучно, беспрепятственно, его чёрная шкура поглощала утренний свет. Его красные глаза горели во тьме его лица. Он был больше, чем помнил Глоаминг — размером с быка, мускулы свёрнуты под шкурой, что была не шкурой, но отсутствием. Он обходил их кругом. — Корроу, — сказал Глоаминг. — Пыль. Сейчас. Корроу запустил руку в карман. Его рука вышла с малым шёлковым мешочком — синим, слабо светящимся. Он разорвал его зубами. Ловчий бросился. Он двигался быстрее, чем что-либо такого размера имело право двигаться. В один миг он был в двадцати футах, обходя кругом. В следующий — он был на Корроу, его когти полосовали его грудь, отшвыривая его в сосну. Фейская пыль рассеялась. Синий порошок расцвёл в воздухе, как дым, затем исчез. — Нет! — закричала Мурта. Корроу лежал у дерева, его туника разорвана, кровь сочилась сквозь кожу. Его глаза были открыты, но он не двигался. Ловчий отвернулся от него. Он повернулся к Глоамингу. — Мамочка! — завизжала Мурта. — Беги! Беги, мамочка! Глоаминг не мог бежать. Их ноги были корнями. Их ступни были камнем. Красные глаза Ловчего держали их на месте, и они знали — они знали, — что это был тот самый миг. Конец пути. Панчлайн шутки. — Нет, — прошептали они. Их рука нашла карман. Шёлковый мешочек всё ещё был там. Тот, что Корроу дал им. «На случай, — сказал он. — На случай, если я провалюсь». Они разорвали его зубами. Порошок был горьким — горьким и сладким, как мёд и молния, как яблоко, что дала им Ирида. Он обжёг их нос, их горло, их лёгкие. Мир сдвинулся.  Глоаминг открыл глаза. Они больше не были в лесу. Они были в Вирдконе. Дворец вздымался вокруг них — знакомый и неправильный. Мраморные колонны были треснуты. Гобелены были разорваны. Полы были сделаны из стекла, отражая небо, что было внизу, а не наверху. Люстры свисали с земли, их свечи горели вверх. Ловчий был там. Он стоял в центре великой залы, его красные глаза устремлены на Глоаминга. Но он был другим здесь. Медленнее. Тяжелее. Его чёрная шкура казалась менее похожей на отсутствие и более — на мех. — Ты не можешь спрятаться, — сказал он. Его голос не был голосом. Он был гулом, вибрацией, голодом. — Я вижу тебя. Я всегда буду видеть тебя. — Теперь ты в моём мире, — сказал Глоаминг. — Не в своём. — Нет никакой разницы. — Есть вся разница. Смех — высокий, яркий, диссонантный — эхом разнёсся по зале. Ирида стояла в дальнем конце комнаты, её золотая маска сияла, её синяя кожа светилась в перевёрнутом свете. Она была всё так же обнажена, её волосы парили, словно под водой, её ступни не касались стеклянного пола. — Маленький шут, — сказала она. — Ты принял пыль. Ты пришёл в моё царство. И принёс гостя. — Она наклонила голову. — Как грубо. Как чудесно. — Помоги мне, — сказал Глоаминг. — Я помогаю. Я всегда помогаю. Ты просто не видишь этого. — Она указала на Ловчего. — Он медленнее здесь. Слабее. Его голод тот же, но его когти... его когти — просто когти. — Как мне убить его? — Ты не можешь убить его. Он уже мёртв. Он дух. Голод. Орудие. — Она шагнула ближе. Её золотая маска отражала лицо Глоаминга — но не их лицо. Лицо незнакомца. — Ты расформировываешь его. Ты показываешь ему то, чего он боится. — Чего он боится? — Того же, чего боятся все охотники. Добычи, что даёт отпор. Она исчезла. Ловчий бросился. Глоаминг поднял меч лейтенанта. Клинок прошёл сквозь грудь существа — не рассекая, не разрезая, но проходя. Ловчий зашипел. Его когти полоснули по руке Глоаминга. Кровь брызнула. — Ты не можешь ранить меня, — прогудел он. — Я не плоть. Я голод. — Тогда я заморю тебя голодом. Глоаминг ударил снова. Снова. Снова. Каждый выпад проходил сквозь тело существа, но каждый выпад оставлял след — угасание, потускнение, малую смерть. Ловчий закричал. Это не было звуком. Это был цвет. Запах. Память каждой охоты, что когда-либо провалилась. Глоаминг вогнал меч в его грудь — не сквозь, но в — и удержал его там. — Ты не голод, — сказали они. — Ты страх. А я больше не боюсь. Ловчий рассыпался. Он не умер. Он не исчез. Он просто... развалился на части. Его чёрная шкура развеялась, как пепел. Его красные глаза потускнели. Его голод угас до ничего. Глоаминг стоял один в перевёрнутом дворце, меч лейтенанта в их руке, фейская пыль горела в их венах. Смех Ириды эхом разнёсся по залам. — Прекрасно, — сказала она. — Абсолютно прекрасно. Мир стал белым.  Отряд нашёл Глоаминга на коленях посреди тропы, меч лейтенанта воткнут в землю, их тело дрожало. Ловчий исчез. Не мёртв — не мёртв, потому что мёртвое оставляет тела, — но исчез. Расформирован. Рассеян. — Мамочка! — Мурта побежала к ним, её малые коготки заскребли по их плечам. — Мамочка, ты... ты... жив! — Едва, — прошептал Глоаминг. Их глаза были неправильными. Зрачки были расширены, широкие как блюдца, поглощая цвет радужек. Их руки тряслись. Их дыхание выходило короткими, резкими рывками. — Пыль, — сказал Пак. — Они приняли пыль. — Им пришлось, — сказал Корроу. Он подтянулся, одна рука прижата к его раненой груди. — Я провалился. Они справились. Но цена... — Цена — зависимость, — сказала Айала. — Я видела это раньше. На севере. Воины, что принимали синий порошок, чтобы лучше сражаться. Они никогда не переставали хотеть его. — Мы поможем им, — сказала Мурта. — Мурта... поможет. Мурта хорошо умеет... умеет... помогать. Глоаминг поднял взгляд. Их глаза были дикими, расфокусированными. — Врата, — сказали они. — Мы должны достичь врат. Пока оно... пока оно не вернулось. — Оно может вернуться? — спросил Пак. — Я не знаю. Я не... Я не могу... Корроу опустился на колени рядом с ними. Он взял их лицо в свои руки — нежно, почти бережно. — Посмотри на меня, — сказал он. — Сосредоточься. Врата близко. Мы понесём тебя, если придётся. Но ты должен оставаться с нами. Ты понимаешь? — Я понимаю. — Хорошо. Айала подняла Глоаминга на спину. Шут был лёгок — легче, чем должен был быть. Фейская пыль прожигала их плоть, их кости, их мысли. Они пошли. Торнгейт не был вратами. Это была расселина в скале — рана в мире, мерцающая старой магией. Воздух вокруг неё был недвижен, холоден, тяжёл. Сосны не росли рядом с ней. Птицы не пели. Даже ветер, казалось, избегал этого места. — Это вирдовый туннель, — сказал Пак. — Не врата. Туннель из одной реальности в другую. — Куда он ведёт? — спросила Айала. — В человеческие земли. В Оленью Долину. В Моргендан. — А дальше? — Ничего, о чём нам нужно беспокоиться. Корроу шагнул к краю расселины. Воздух мерцал — жар, холод, нечто, что не было ни тем, ни другим. — Я пойду первым, — сказал он. — Если я не вернусь через минуту, не следуйте за мной. Он шагнул внутрь. Воздух поглотил его. Тишина. Мурта считала под нос. — Один... два... три... На пятьдесят седьмом голова Корроу появилась из мерцания. — Это безопасно, — сказал он. — Странно. Но безопасно. Пак пошёл следующим. Затем Айала, несущая Глоаминга. Затем Мурта, её хвост поджат меж ног. Переход не был болезненным. Он не был приятным. Он был просто... неправильным. Как шаг в комнату, где пол был не там, где должен был быть. Как вдыхание воздуха, что был тем же самым, но иным. Глоаминг чувствовал это сильнее остальных. Фейская пыль в их венах отозвалась на переход — вспыхивая, вздымаясь, посылая волны тошноты и эйфории через их тело. — Глоаминг, — сказал Пак. — Ты слышишь меня? — Я... я слышу тебя. — Мы прошли. Мы в человеческих землях. Глоаминг открыл глаза. Небо было голубым. Не глубокий фиолет Вирдвуда. Не бледный серый Северных Полян. Голубое. Бледное, выцветшее, почти белое у горизонта. Деревья были голыми — не сосны, не дубы, но что-то иное. Что-то с тонкими ветвями и облупленной корой. Земля была твёрдой. Мёрзлой. Трава была коричневой и ломкой. — Здесь менее волшебно, — сказал Глоаминг. — Да, — сказал Пак. — Но для меня... — Они сели, покачиваясь. Их голова раскалывалась. Их зрение двоилось, затем прояснилось. — Для меня это выглядит более волшебным, чем всё, что я когда-либо видел. — Это пыль, — сказал Корроу. — Это пройдёт. Или нет. Увидим. Глоаминг посмотрел на свои руки. Меч лейтенанта всё ещё был там. Рог Изобилия всё ещё был приторочен к их спине. Мурта всё ещё была рядом, её малые коготки вцеплялись в их рукав. — Моргендау, — сказали они. — Куда идти? Айала указала на запад, где гряда холмов поднималась на фоне бледно-голубого неба. — Туда. Долина за холмами. Часовая башня. Твой трон. — Мой трон, — повторил Глоаминг. Слова были странными на вкус. Как мёд. Как молния. Как яблоко, что дала им Ирида. — Идём, — сказали они. Они пошли в человеческие земли, солнце холодное на их лицах, фейская пыль горела в их венах, память о Деххеже тяжела в их сердцах. <<Первая глава|<Предыдущая глава | Следующая глава>| Последняя глава>> Current Mood:  anxiousCurrent Music: Man – 2 Ozs. Of Plastic With A Hole In The Middle ' 1969' |
|
aculeata |
2:36p | "Я вам завидую," -- вполне галантный комплимент. То есть, он должен означать что-то приятное. В то же время немало людей старосоветского образца в быту беспокоятся, как бы им не позавидовали, и это распространенная паранойя. Я сейчас уже точно не помню, но мне кажется, то ли они выбирают сумки так, чтоб соседи не смогли угадать, если несешь в них банки черной икры (толстые и не принимающие форму банок), то ли вот что-то такое, и еще у них много тайн, никому не интересных -- но все равно, если бы соседи узнали, им бы пришлось завидовать. Раньше, если ребенок проговаривался и выдавал такую тайну, его наказывали. Это может быть наследием эпохи доносов -- тогда сейчас был бы новый всплеск этого вот явления. Отдельно, бывают очень тактичные люди, которые чувствуют себя неловко, если кто-то увидит, что его в чем-то обделили, а у них именно это есть, и всегда стараются предотвратить или смягчить эффект, даже если не уверены, что он будет иметь место. Эволюционная подоплека за этим вполне понятна: если хочешь сохранить социальный статус, не тычь им в глаза, поддерживай пропускную способность канала обратной связи. А если не хочешь, тебя, собственно, никто не спрашивает: поколения твоих предков, просочившихся сквозь сито естественного отбора, выставили настройки всех твоих промптов в местах, до которых наощупь не доберешься. Эти люди и их настройки понятны. Но кроме того, бывают люди, которые уверены, что все им завидуют, и приветствуют это. Им нужна такая уверенность, чтобы чувствовать себя счастливыми. Если спросить прямо (я спрашивала), они не отрицают, а уверены, что это так у всех, но только им повезло (потому что это именно им все остальные завидуют). Их не так уж мало, и я никак не пойму, почему такая настройка вообще существует в природе. Почему это способствует выживанию? Причем, такие люди вроде бы вполне преуспевают (не то, чтоб я много в этом понимала -- но ОК, даже если и не преуспевают, то существуют). А если это способствует выживанию, то почему тогда существуют те, кто так смертельно боится, что им будут завидовать -- ведь это форматирует поведение, нагружает мозг сложными ритуалами? Странно, что эволюционные психологи не сидят сейчас по уши в искусственном интеллекте, выставляя взаимоисключающие промпты и экспериментируя по-всякому с такого рода фрустрацией. |
|
tiphareth |
7:11a | сионисты убили 20 миллионов христиан! Про английскую Партию Зеленых, которая перепрофилировала себя в партию борьбы с жидами, за счет этого утроилась в размере, и теперь на полном серьезе рассчитывает попасть вторым номером в парламент, сразу после Reform UK. https://www.spiked-online.com/2026/05/0 Вот, например, кандидат зеленой партии из Борнемута, https://spectator.com/article/meet-the-g Феда Шахин, которая (вместе с сотней человек актива Зеленых) круглосуточно пикетирует жилище местного члена парламента, скандируя "Tobias Ellwood, you can't hide, you signed up for genocide"; также зеленые преследуют Элвуда на улицах, с криками "военный преступник". Шахин считает, что остров Джеффри Эпштейна это тайная штаб-квартира сионистов, которые не только пьют кровь палестинских детей, но еще и рвутся к власти над миром. Также она уверена, что в СССР сионисты убили 20 миллионов христиан, а комитет, который принял это решение, состоял из 500 человек, 480 из которых были сионисты. Другой кандидат партии, Сайка Али, уверена, что взрыв башен-близнецов 9/11 это жиды, и британское правительство это тоже жиды, а особенно Кир Стармер. https://spectator.com/article/the-hatefu Что характерно, ее тоже выбрали, потому что в этом районе уже давно выбирают только зеленых. Там таких кандидатов неиллюзорно десятки, и десятки же, похоже, победили на локальных выборах. Походу, основной союзник "партии зеленых" называется Muslim Vote, https://en.wikipedia.org/wiki/The_Musli это группа, основанная в декабре 2023, для пропаганды величия палестинского народа, одержавшего великую победу в октябре 2023-го под мудрым руководством хамаса. В принципе, забавно, что партия, изначально созданная для деток из очень влиятельных семей, типа Греты Тунберг, плавно превращается в муслимскую партию для борьбы с жидом (и тут не без Греты Тунберг, что характерно). Привет Current Mood: sickCurrent Music: Alik Todolo - ORDRE |
| Friday, June 5th, 2026 | ||
|
aculeata |
8:34a | Из воспоминанин барона Врангеля (must read, как уже мильон раз докладывала в разные годы, и блестяще написано) Я помню, как однажды в большой зале сестры поочередно читали вслух «Хижину дяди Тома» - книгу, которой все тогда увлекались. Слушателями были тетя Ехида и гувернантка; Зайка и я тоже слушали, но прячась в углу. Большие возмущались рабовладельцами, которые продают и покупают людей, как скотину, плакали нал участью бедного Тома, удивлялись, как люди с нежным сердцем могут жить в этой бессердечной Америке. - У нас тоже продают и покупают людей, - фистулой сказала Зайка. - Что за глупости ты болтаешь? Откуда ты это взяла? - сердито спросила сестра. - Продают, - упорно повторила Зайка. - И бьют, - поддержал я Зайку. - Перестань болтать вздор. Где ты видел, чтобы кого-нибудь били? Разве тебя когда-нибудь били? - Нашего конюха Ивана высекли, а вчера отец… - Как ты смеешь так говорить о своем отце, сморчок! - сказала тетя. Видя, что я вызвал гнев тетушки, Зайка храбро бросилась мне на помощь: - А разве папа не купил Калину? - Это совсем другое дело. Папа его купил потому, что офицер был беден и ему были нужны деньги. - Это неважно. Важно, что человека продали и купили, как и в Америке. - Это ничего общего с Америкой не имеет, - сказала тетя. - Имеет, имеет, - сказал я. - Негров привезли издалека, их насильно оторвали от их любимой родины, а наши мужички русские, как и мы, - сказала старшая сестра. - Моя дорогая, ты совершенно напрасно пытаешься объяснить этим бесстыдным детям то, что ясно, как божий день, - сказала тетя. - Не отлынивайте, - сказал я. - А почему конюха высекли? - Он заслужил. Но его наказали не из жестокости, как бедного Тома. - А почему отец… - Что?! Да как ты смеешь осуждать отца! - крикнула Ехида и встала. - И тебя за это нужно высечь. Я сейчас пойду к отцу… - Оставьте, тетя, - сказала Вера, - а вы - марш в детскую в угол. Так мы и не узнали конца истории бедного Тома, которого нам так было жалко. Зато мы были наказаны за правду. |
| Thursday, June 4th, 2026 | ||
| siblington | 10:11p | Что будет если ебаную хохлятину пустить в культурный город? Оно будет ловить рыбу в пруду городского парка сетями блядь! Спиздит сраный водный велосипед и с него закинет сети. Как эта ебань вообще ноги передвигает с постоянно полными шароварами кизяцкой смекалочки. Пиздец бля выморочный народец. Не знаю за каким хером коммунисты 70 лет строили там инкубатор быдла, но у них получилось. Только ковровая обработка всей территории искандерами и напалмом, а сверху дустом. |
|
aculeata |
11:42a | Ирка Н. возила меня к морю. Море спасает ее от клаустрофобии. Меня тоже. Но Иркина клаустрофобия совершенно другого свойства. Ей не хватает романтики длинных дорог, чыг-чыгыдыг поезда по рельсам; здесь-то, она говорит, два дня кряду можно ехать только на карусели. А с морем все в порядке, по нему можно плыть весьма далеко, и не обязательно это делать, но сама возможность важна. На днях Ирку укусил в ногу какой-то зверь, нога вздулась и посинела; Ирка лечила ее теннисом и антибиотиком. Сегодня мы этого зверя не повстречали. У самого берега полоса колючих ракушек. По ним ходишь, а они не ломаются. Красивые, в принципе. Еще, на удивление, почти не было волн, и мы плавали. Я уже плавала один раз года два-три назад, тогда еще Ленка показывала мне, кажется, зимородка. Но, наверное, в другом месте. Ирка показала мне в небе беспилотник -- говорит, плоский, на планер похож. По-моему, он похож на самолет. Издалека не видно, есть у него внутри пилот или нет. Я не думаю, что Ирка так уж хорошо разбирается в авиации. Может быть, это был беспилотник, может быть, спилотник, но беспассажирник, а может быть, и спилотник, и спассажирник. Ирка еще сказала, что дрон отличается от беспилотника тем, что он (дрон) паукообразный. То есть, например, голубь -- это не дрон, потому что он не членистоногий и голубеобразный. Люди, которых мы там видели, были практически поголовно водоплавающие. И их было, ну, в целом не меньше пары дюжин, хотя пляж не выглядел заселенным. А говорят, израильтяне плавают только при температуре воды, близкой к кипению. Еще Ирка видела огромную подводоплавающую медузу, а я сочла ее большим белым камнем. По пути обратно мы говорили -- ну, я бы сейчас сказала, про людей, которые ищут "себя" и "свое" в политике; такие неизбежно -- иногда с детства, иногда позже -- обустраивают свою картину мира, и потом просто не хотят знать ничего, ей противоречащего. Они могут думать, что как раз хотят, и стараются быть объективными, но и тогда на самом деле они состарились, устали и ищут уюта, возможности закрыть дверь всем стихиям и всякому, что не хочется процессировать. Частичное лекарство от этого есть у тех, кому процессировать -- приятно и / или уютно, другое частичное -- самодисциплина. Но, конечно, панацеи нет. Да многим ее и не надо, не все же вообще хотят думать: бывает, что это процесс болезненный. И вообще, пора уже улететь куда-нибудь в беспилотнике и в беспассажирнике. |
| Wednesday, June 3rd, 2026 | ||
| siblington | 7:45p |  На самом деле по ПМЭФ надо ебашить Орешником, или Искандером каким. Настолько там отборная сволочь собралась. Сливки рашкинских и прорашкинских говн со всего мира. Эскортными хохлушами придется пожертвовать, они все равно страшные шо пиздец. Не буду даже фоту прикладывать, дабы не осквернять священный поток фифленты. |
|
rex_weblen |
2:06a | Soundtracks to History  
Album: Trout Mask Replica
This is a very influential album. In fact this is the firs Captain's Beefheart's album recorded at Frank Zappa's label. This probably enabled musicians with creative freedom and they made this album even more experimental. In certain level it made the album much more to listen. But now with fragments of jokes and pure beat poetry it feels almost as comedy routine with musical components. This makes this album a tough choice for background music, because it loudly demands attention from the listener. This is the same thing I have to say about the second and the third album by "Country Joe and the Fish". This is not a bad thing overall but this still limits the scope of situations where this album can be enjoyed. Basically, this is a huge double album with 28 track. An it contains lots of different sounds some of which sounds like free jazz, some like guitar music with odd signature a la "Angine de Poitrine", some? as already were mentioned, are just jokes and pure beat poetry. This beat poetry sounds like: this my girl named bimbo! / Limbo!/ Spam! . The jokes on this album are like this: What do you run on, Rockette Morton?/ (say beans)/I run on beans, I run on laser beans! This is an untranslatable language game. And as this one many other jokes and beat poems on "Trout Mask Replica" sound like full throttle improvisations. Another running joke in this album is "fast and bulbous". It sounds like a take on a popular franchise "fast and furious" but this is anachronistic. Also so is the "spam" above. Als, the song "My Human Gets Me Blues" tackles trans issues as it contains lyrics:"You were afraid you'd be the devil's red wife \ But it's all right, God dug your dance \ And would have you young and in his harem \ Dress you the way he wants 'cause he never had a doll \ 'Cause everybody made him a boy \ And God didn't think to ask his preference". So, this song tells us that the God is trans.
All these factors lead me to a conclusion that this album aged like fine wine.
Моя улыбка застряла на лице,
Мой дух состоит из океана,
Я хочу свою страну,
Моя улыбка застряла на лице,
Старая Серая со своей голубко-крылой шапкой,
Дахау блюз, те бедные евреи
Мир не может забыть то несчастье.
Первая война была про яйца и порошок и кровь и снег,
В Дахау Блюз
Трое маленьких детей с голубями на плечах,
И это привлекло много крыс,
Элла Гуру, Элла Гуру!
Ха, Ха, Да, Да, Просто пойми,
Элла Гуру, Элла Гуру! |
worried
bitchy
hot