Вспоминая себя (1986)/Большой сон, большая жизнь (1988)/Пересилие (1989) + Кино без правил (2026)
Важное добавление в библиотеку канала, закрывающее большинство оставшихся вопросов по истории советского параллельного кино как варианта кинолюбительства. Подтвердив цитатами изнутри процесса большинство моих теоретических построений и закрасив ещё белое пятно на карте этого хаотического явления позднесоветской культуры.
На самом деле я давно заметил авторские раздачи с фильмами Андрея «Ветра» Нефёдова. Из описаний следовало, что это авторские вестерны, участвовавшие в фестивалях параллельного кино. И что ночной показ одного из этих фильмов по телевидению в девяностые вызвал скандал с обвинениями в порнографии. При этом было очевидно, что их автор не имеет никакого отношения к могучей кучке «Синефантома/Мастерской Индивидуальной Режиссуры» и в истории явления упоминается максимум в сносках. Как один из кинолюбителей, приглашённых на фестивали Игорем Алейниковым, обожавшим кинографоманов. Этого хватало для возникновения осторожного интереса, но точно не хватало для немедленного просмотра. Плюс сам факт, что человек всерьёз называет себя Ветром, был для меня тогда красным флажком. На самом деле я правильно сделал, что отложил тогда просмотр, уровня моей насмотренности в кинолюбительских работах явно не хватало для адекватного анализа и понимания реального места фильмов Нефёдова в этом бурном потоке. Я помню, какое недоумение и раздражение у меня вызвал первый просмотр фильмов крапивинской студии «FIGA». Просто потому, что я их смотрел как отдельное явление, без понимания широкого контекста.

Напоминаю этот контекст для новых читателей. Советское кинолюбительство было растянуто между двумя эстетическими полюсами. С одной стороны были народные киностудии при институтах и заводских домах культуры, производившие огромное количество патетических роликов о героической плавке чугуния, с целью освоения выделенного бюджета. С другой, на руках у населения хватало личных камер для появления множества семейных/домашних студий со смешными названиями, снимавших только для близкого круга друзей и родственников. Обычно это был или отец семейства, изображающий в походе снежного/пещерного человека в компании других косматых геологов, либо наследники семейства, изображающие во дворе очередные шпионские страсти. Обе категории населения перевели просто километры дефицитной плёнки на невыносимый шлак, не имеющий ни малейшей эстетической ценности. Можете мне поверить, у меня скопилось огромное количество фильмов, просмотренных, но не пригодных для выкладывания. Однако именно широта явления, в сочетании с его полной неконтролируемостью и привела к появлению целого ряда ярких исключений из печального правила. В народные студии регулярно внедрялась богема победнее, заинтересованная в технических возможностях и инфраструктуре из фестивалей. Богема побогаче могла развлекаться как хочется, но только в узком кругу, крайне далёком от народа. Был даже единичный случай, когда для такого фильма, снятого на гонорары за переводы с испанского, была создана фиктивная народная студия, с целью проникновения на фестивали. Скандал был жуткий.

Так, вот, когда я решил проверить доступные фильмы Нефедова, то обнаружил что всё снималось в рамках домашней «Poglazei Studio», что сразу отправило всё во вторую из вышеописанных категорий. Однако первый же из сохранившихся сильно удивил меня своим масштабом и амбициозностью. В основе там явно типичное «подростки в подвале играли в ковбоев», но при этом всё любовно озвучено и нестандартно смонтированно. Оставляя впечатление сознательной попытки снять в советских условиях ревизионистский acid western. Ближайшими аналогами увиденного были фильмы Крапивина и удивительная «Троянская лошадь» от домашнего театра «Летучая мышь». Но у фильмов студии «FIGA» была своя аудитория в виде участников «Каравеллы» и сочувствующих из коммунарского движения. А «Летучая Мышь» была центром ризомы из нескольких интеллигентных семей и снимала в основном сказки для собственных детей. Но в случае с Нефёдовым было совершенно непонятно, для какого именно зрителя совершается такая грандиозная по размаху и вовлечённости работа.

В последовавших фильмах ковбойской мишуры становилось всё меньше и абстрактных элементов всё больше. Но и от этих фильмов у меня оставалось впечатление, что я слушаю аутический монолог, полностью зафиксированный на внутреннем мире автора и недоступный для расшифровки посторонним зрителям.

Разумеется я пошёл искать ключи для возможной расшифровки. В этот раз мне очень повезло, Нефёдов/Ветер оказался весьма плодовитым писателем. И именно в этом году он выложил в сеть подробный мемуар про свои попытки пробиться в дивный мир кинематографа. С множеством фотографий, включая кадры из утерянных фильмов, воспоминаниями участников процесса и выдержками из собственных дневников, для аутентичности.

Первые же главы подтвердили главное подозрение. Перед нами именно домашние, семейные фильмы, но очень непростой семьи с доступом к достаточно серьёзным ресурсам. Началось всё с того, что ничем не примечательный советский подросток сходил в городе Дели (где он жил при советском посольстве, в котором работал его простой советский отец) на показ ревизионистского вестерна «Soldier Blue», который вообще старались не показывать подросткам, тем более советским. После этого момента эстетического (и сексуального, судя по ряду косвенных признаков) пробуждения юный Андрей сообщил, что хочет снимать кино. На что ему была выдана простая японская камера с полной свободой действий. То есть начался типичный этап с играющими в ковбоев детьми. Обычно это было бы временное явление, но тут его закрепили два других эстетических переживания. Во первых, отец подарил ему книгу «A pictorial history of westerns», закрепившую любовь к определённому набору визуальных образов. Судя по описанию, его фантазии о фильмах по доступным фотографиям были похожи на то, что он стал потом снимать.
Во вторых, он придумал как сохранять для себя понравившиеся фильмы, показанные по советскому телевидению. Просто записывая звук и потом переслушивая по кругу. Отсюда и аудиальная фиксация в последовавших фильмах.

Но главное - у него была возможность упорно снимать то, что нравится самому, пользуясь поддержкой семьи и друзей. Что само по себе является привилегией. Очаровательный момент, в одной главе он упоминает приятеля, со скуки вписавшегося в один из фильмов в качестве массовки. По фамилии Брежнев. Не однофамилец.

Но нужно сразу отметить, нахождение в определённом социальном слое совершенно не гарантировало отсутствие неприятностей в случае демонстрации фильмов людям со стороны. В книге даётся вообще уникальная информация о взаимодействиях любителей с органами, включая компанию студентов, попавшую под пресс КГБ за комедию про Ленина. И про большие проблемы у его друзей (тоже с непростыми родителями) за всплывшие эротические фотографии. После этой истории он вырезал и уничтожил все эротические эпизоды из ранних фильмов, поскольку там был конкретный состав преступления.

Самое интересное началось, когда к нему в гости пришли братья Алейниковы и посмотрели «Сон». Он никак не объясняет, откуда они взялись, и это хороший повод для интервью. Игорю понравился один эпизод и ещё один режиссёр был приглашён на фестиваль. С вполне предсказуемым результатом, Нефедов был одиночкой из совершенно другого культурного слоя. У него явно не было ни малейшего представления московских концептуалистах или ленинградских «новых художников», соответственно он совершенно не считывал культурный код демонстрировавшихся работ, восприняв их как глум над святым для него искусством. Что являлось фундаментальным противоречием, в одном моменте книги он совершенно по обывательски рассуждает о псевдохудожниках, рисующих чёрные квадраты от неумения создать портрет. Что является надёжнейшим признаком человека, совершенно не знакомого с реалистической живописью Малевича. И вот такой вот сноб попадает на визуальный панк концерт.

При этом мне было реально интересно прочитать про его восприятие параллельного кино как явления в целом. Не художественного движения со своими правилами, вроде «Догмы-95», а зонтичного термина для всех фильмов, снятых вне советской студийной системы.

Понятно, что он не совсем прав, но это важнейший документ о том, как фестивали воспринимались авторами, приглашёнными со стороны и не входившими в внутренний круг.

В этом плане отдельно позабавило описание Юхананова. Который сперва свёл обсуждение «Сна» на разговор о себе любимом (охотно верю) и потом очень увлёкся действительно отличным и мрачным «Пересилием». Даже попытавшись наладить рабочее взаимодействие с автором. К сожалению Нефедов воспринял всё в штыки, как эгоистичную попытку воспользоваться его видеотехникой для перезаписи кассет с «Принцем» и прогнал гостей с скандалом. Потом я с интересом читал главы про его попытку получить профильное образование и работу на телевидении и понимал, что за пару лет до этого он буквально выбросил шанс влиться в «Театр-Театр» и «МИР», получив таким образом доступ огромному сегменту профессиональных связей.

С другой стороны - понятно, почему он не вписался в эту среду. В его фильмах нет ни тени игривости или иронии, это тяжеловесное индивидуальное высказывание, состоящее только из собственных навязчивых идей. Довольно тёмных и депрессивных, особенно в поздних фильмах, после смерти отца. И совершенно не подходящих для любого коллективного движения, включая контркультурные.

Вспоминая себя (1986)
Большой сон, большая жизнь (1988)
Пересилие (1989)
+
Кино без правил (2026)
[Файлами с телеги]